честными, чтобы закрыться от них привычной злостью.
— Не говорите так, — выдохнула я.
— Почему?
— Потому что я вам поверю.
Он смотрел долго.
Потом очень тихо сказал:
— Уже поверила.
Я отвела взгляд.
Потому что да.
К сожалению.
Уже.
В дверь из коридора постучали.
Коротко. Деловито.
Мы оба мгновенно отступили друг от друга, как люди, которых реальность застала за чем-то слишком живым.
Арден открыл сам.
На пороге стояла Марта.
Лицо каменное.
— Милорд. Их уже трое.
— Кто?
— Илда, Хоран и старший архивариус. Говорят, ждут вас в нижней малой зале для опроса слуг и тех, кто был связан с подачей.
Я коротко прикрыла глаза.
Началось.
— А меня, значит, позовут чуть позже? — спросила я.
Марта посмотрела на меня.
— Нет. Сразу.
Я рассмеялась.
Тихо. Горько.
— Какое уважение к новой кухарке.
— Не начинай, — буркнула она.
— А у меня уже почти привычка.
Арден повернулся ко мне.
— Ты пойдешь со мной.
— Как трогательно.
— Я серьезно.
— А я, по-вашему, нет?
Он выдержал мой взгляд.
— Алина. Сейчас не время.
— Вот это вы очень любите говорить, когда время как раз самое.
Марта тяжело вздохнула.
— Девочка. Соберись.
Я перевела взгляд на нее.
— Удивительно. Меня только что официально потащат объяснять, почему я не отравляла человека, которого сама же спасла, а вы все еще думаете, что я сейчас развалюсь от эмоций?
— Нет, — сказала Марта. — Я думаю, ты развалишь им зал, если не соберешься.
Я замолчала.
Потому что это было уже ближе к правде.
Сборы заняли пять минут.
Я умылась ледяной водой, переплела волосы туже и сменила платье на самое простое темное, какое только нашлось.
Без украшений.
Без мягкости.
Если меня уже решили судить как кухарку, выглядеть я буду именно так — не дам ни одной твари в этом доме использовать против меня лишнюю складку ткани.
Когда я вышла в проходную гостиную, Арден уже ждал.
И вот тут я поняла кое-что еще.
Он тоже подготовился.
Не одеждой — он и так был собран.
Лицом.
Взглядом.
Тем, как стоял.
Не рядом со мной.
Немного впереди.
Будто уже заранее закрывал собой.
Это меня взбесило почти так же сильно, как успокоило.
— Не надо, — сказала я тихо.
Он понял сразу.
— Чего?
— Становиться между мной и всеми так, будто я сама не могу говорить.
— Ты можешь.
— Тогда не отбирайте это у меня.
Он смотрел пару секунд.
Потом кивнул.
— Хорошо.
— И не перебивайте, если они начнут.
— Алина.
— Нет. Правда.
Я подошла ближе.
— Я не хочу, чтобы меня спасали как беспомощную. Если вы хотите встать на мою сторону, дайте мне сначала быть на своей.
Это была, наверное, самая важная вещь, которую я могла сказать перед этим проклятым судом.
И, к моему удивлению, он услышал.
Не сразу.
Но услышал.
— Хорошо, — повторил он.
— На этот раз звучит почти по-настоящему.
— Потому что по-настоящему.
— Чудо.
— Не привыкай.
— Даже не собиралась.
Нижняя малая зала оказалась похожа не на суд, а на плохую имитацию справедливости.
Длинный стол.
Несколько стульев.
Свечи в тяжелых подсвечниках.
Камин, который топили скорее ради символа, чем ради тепла.
И люди.
Илда у торца стола.
Старший архивариус — сухой, узкоплечий мужчина с чернильными пальцами и лицом, будто он с рождения не доверял никому, кто умеет улыбаться.
Хоран — неожиданно для меня — по правую руку, молчаливый и мрачный.
Еще двое стражников у стены.
И несколько слуг в стороне.
Слишком много глаз.
Слишком мало воздуха.
Когда мы вошли, все подняли головы.
Никто не встал.
Кроме Хорана.
Он встал.
На секунду.
Коротко поклонился Ардену и мне… просто кивнул.
И этим кивком почему-то сделал для меня больше, чем многие красивые речи.
Потому что это было не уважение по чину.
Это было признание присутствия.
Моего.
Как человека.
— Начнем? — спросила Илда.
Ее голос был спокойным.
Почти сухим.
Но я уже знала: это не отсутствие эмоций. Это способ не дать никому увидеть, как много она считает вперед.
Арден сел.
Я — рядом, а не позади.
Пусть давятся.
Пусть видят.
В этот момент мне уже было почти все равно.
Если они и так решили сделать меня центром, я хотя бы не буду изображать из себя тень.
— Формально, — сказал архивариус, разворачивая лист, — мы рассматриваем обстоятельства попытки отравления малого стола, поданного милорду и внутреннему кругу. Также — факты подмены соуса после выхода из кухни, прежние угрозы и возможность внутреннего сговора.
— Формально, — тихо сказала я, — звучит почти прилично.
Илда подняла на меня взгляд.
— Не трать остроты на вступление.
— Не обещаю.
Арден, к счастью, промолчал.
Сдержался.
Хорошо.
Потому что если бы сейчас начал меня одергивать, я бы, вероятно, встала и ушла еще до допроса.
Архивариус откашлялся.
— Первой говорит кухарка, обнаружившая подмену.
Я скрестила руки на груди.
— У нее даже имя есть.
— Алина, — нехотя поправился он.
— Уже лучше.
Илда не дрогнула.
Хоран, кажется, едва заметно шевельнул уголком рта.
Хотя, возможно, мне показалось.
— Рассказывайте, — сказал архивариус.
Я рассказала.
Четко.
Без истерики.
Без украшений.
Когда готовили соус. Как я его проверяла. Как расставляла блюда. Почему заметила смещение на столе. Какой запах почувствовала. Как поняла, что это не мой соус.
Когда я закончила, в зале повисла тишина.
Нормальная реакция на правду — всегда пауза.
Нормальная реакция на ложь — вопросы.
Я это знала еще со своего мира.
— И вы хотите сказать, — начал архивариус, — что заметили подмену только по расположению соусника?
— И по запаху.
— При свечах?
— У меня есть нос. Удивительно, правда?
— Не дерзите.
— Тогда не задавайте вопросы так, будто хотите услышать не ответ, а удобную для себя дыру.
Он поджал губы.
Илда не вмешалась.
Пока.
— Почему именно вы обратили внимание, а не кто-то другой? — спросил он.
Вот.
Вот оно.
Началось.
Я медленно перевела взгляд на Ардена.
Он сидел неподвижно.
Обещал не перебивать.
Держался.
Хорошо.
Я вернулась взглядом к архивариусу.
— Потому что это я готовила этот соус.
— И поэтому знали, как он должен стоять?
— И пахнуть.
— Или потому что сами и подменили?
В зале стало холодно.
Я даже
