не сразу услышала собственный голос.
Настолько он прозвучал ровно:
— Наконец-то. А я уж думала, мы до сути так и не дойдем.
Архивариус побледнел от моей интонации.
— Вы…
— Нет, подождите. Давайте не будем кружить. Вы считаете, что я сначала подменила соус, потом сама же «героически» это заметила, чтобы отвести от себя подозрение?
Он не ответил.
И именно это было ответом.
Я подалась чуть вперед.
— Тогда у вас две проблемы. Первая: вы слишком мало знаете о кухне, если считаете, что человек, решивший убить, будет использовать аромат, который я сама же унюхаю первой. Вторая: вы слишком плохо понимаете женщин, если думаете, что после всех угроз я стала бы выбирать такой тупой способ погибнуть.
Хоран кашлянул в кулак.
Очень вовремя.
Потому что, кажется, прятал смех.
Илда подняла ладонь.
— Достаточно.
— Нет, — сказала я, не сводя глаз с архивариуса. — Как раз недостаточно. Пусть спрашивает прямо.
Арден повернул голову ко мне.
И в его взгляде было то самое опасное сочетание: злость, одобрение и желание одновременно заткнуть мне рот поцелуем и защитой.
К счастью, ни того ни другого он не сделал.
Держался.
Я это тоже оценила.
— Хорошо, — произнес архивариус сухо. — Вас обвиняют не в умении готовить. А в чрезмерной близости к столу милорда, к его пище и к его… вниманию.
Вот после этого мне уже не нужно было играть в спокойствие.
Я поняла все.
Не яд — главная тема.
Я.
Конечно.
Всегда я.
— Прекрасно, — сказала я. — Значит, судят не покушение. Судят кухарку.
Илда впервые за весь вечер чуть склонила голову.
— Именно поэтому тебя и пригласили сразу, — сказала она.
— Какое великодушие.
— Не ерничай.
— А что мне еще делать? Благодарить?
Я перевела взгляд на Ардена.
— Вы слышите?
Он посмотрел прямо.
— Да.
— И?
На этот раз он все-таки вмешался.
Тихо.
Но так, что в комнате стало тесно:
— Тогда слушайте и вы. Если кто-то пытается превратить расследование покушения на меня в суд над женщиной, которая это покушение сорвала, значит, у этого «кто-то» проблемы с приоритетами. Или с мозгами.
Архивариус побледнел окончательно.
Илда не шелохнулась.
Хоран опустил глаза в стол.
Я почти услышала, как у стражников напряглись плечи.
Вот.
Вот она.
Точка, после которой обратной нейтральности уже не будет.
— Милорд, — осторожно сказала Илда, — никто не отменяет факта, что девочка стала центром слишком многих событий.
— И что?
— И то, что это не может не быть рассмотрено.
— Рассматривайте. Но не как вину.
Я повернулась к ней.
— Вот теперь, кажется, вы и правда судите не соус.
Она посмотрела на меня без раздражения.
Скорее с той самой холодной жалостью, которую я уже успела возненавидеть.
— Я сужу не тебя. Я сужу риск.
— Очень благородно. Риск, видимо, удобнее, чем живая женщина.
Илда молчала секунду.
Потом сказала:
— Иногда да.
Я почти рассмеялась.
От этой жуткой честности.
От этого дома.
От того, как легко тут любой человек превращается в функцию.
— Тогда записывайте сразу, — сказала я. — Да, я близко к его столу. Да, я замечаю, когда еда пахнет не так. Да, именно моя готовка почему-то успокаивает его жар. Да, именно поэтому меня уже помечают на стенах и подбрасывают кости под дверь. И если вы все здесь такие умные, то, может, кто-нибудь наконец задаст правильный вопрос?
Архивариус нахмурился.
— Какой именно?
Я выпрямилась.
— Кому выгодно не просто убить Ардена, а сначала сделать виноватой меня.
Вот теперь зал замолчал по-настоящему.
Не обиженно.
Не неловко.
Мысль дошла.
Наконец.
Даже архивариус это понял.
По лицу было видно.
Илда первой кивнула.
— Продолжай.
Я перевела дыхание.
— Если бы соус сработал, что было бы дальше? — сказала я. — Я — последняя, кто стоял у стола. Я — новая. Я — уже под подозрением из-за «слишком быстрого влияния». Я — удобная цель. Значит, убийце нужен был не просто мертвый лорд. Ему нужно было убить его так, чтобы дом добил меня следом. Или первым ударом — меня, а потом уже через хаос добраться до остального.
Хоран поднял голову.
— Это похоже на правду.
Архивариус медленно кивнул.
Неохотно.
Но кивнул.
Арден смотрел только на меня.
Так, что я чувствовала этот взгляд физически.
И в нем сейчас не было ни желания, ни мягкости.
Только тяжелая, почти страшная гордость.
Как будто я только что сделала что-то, после чего он снова увидел во мне не просто женщину рядом с собой, а настоящего союзника.
И это было тоже опасно.
— Значит, — подытожила Илда, — попытка шла двойным ударом. По столу милорда и по кухарке как по удобной виновной.
— Да, — сказала я.
— И следы Мирены для этого использованы не случайно.
— Да.
— Чтобы ты испугалась.
— И чтобы он сорвался, — тихо добавил Арден.
Я перевела на него взгляд.
Он смотрел в стол.
Слишком темно.
Слишком собранно.
— Да, — сказала я. — И чтобы вы начали действовать не как хозяин дома, а как мужчина, которого задели за живое.
Архивариус нахмурился.
Илда — наоборот.
Слишком спокойно приняла это уточнение.
— Это уже случилось, — сказала она.
Не вопрос.
Факт.
Арден поднял голову.
И в этот момент я поняла: вот теперь настал самый плохой кусок вечера.
Потому что ложь здесь уже не сработает.
Слишком много всего увидели.
Слишком много всего совпало.
Он мог бы уйти в холод.
В формальность.
В удобную жесткость.
Но он уже слишком давно перестал это делать со мной.
— Да, — сказал он.
Одно слово.
Тихо.
Но после него комната изменилась.
Никто не пошевелился.
Никто не отвел взгляда.
А я почувствовала, как внутри одновременно падает и поднимается что-то одно и то же.
Ужас.
И облегчение.
Потому что теперь они знали.
И потому что он не отрекся.
Даже сейчас.
Архивариус первым пришел в себя.
— Милорд, вы понимаете, что этим…
— Да.
— …вы делаете ее еще более уязвимой?
— Да.
— И все равно…
— Да.
Он произнес это так, что у меня на секунду закрылись глаза сами.
Проклятье.
Проклятье на него и на это его страшное, прямое да.
Илда перевела взгляд на меня.
— Теперь ты понимаешь, почему этот дом не даст тебе покоя?
Я посмотрела прямо.
—
