class="p1">— Не проси, — сказал он наконец.
Слишком тихо.
Слишком близко.
Слишком как человек, который и правда не уверен, что сможет.
Я медленно подошла к нему.
Сама.
Зачем — уже не спрашивала.
Потому что ответ знала.
У нас обоих в последнее время было слишком много причин отступить и ни одной реальной попытки это сделать.
— Видите? — сказала я почти шепотом. — Вот поэтому ваш поцелуй вчера был похож на приказ.
В его глазах мелькнуло что-то темное.
Почти больное.
— Я спрашивал.
— Да.
— И ты ответила.
— Да.
— Тогда при чем здесь приказ?
Я остановилась совсем близко.
— Потому что вы целовали меня так, будто уже слишком долго запрещали себе это. И когда наконец позволили — это было не нежно. Это было… неизбежно.
Он выдохнул.
Медленно.
Как будто мои слова попали слишком точно.
— А сегодня? — спросил он.
— Что сегодня?
— Если я поцелую тебя сейчас, это тоже будет похоже на приказ?
Я не сразу нашла ответ.
Потому что в комнате все еще лежала записка с угрозой, за дверью ходили его люди, дом дышал в спину старыми страхами — а между нами все равно росло то самое опасное, неправильное притяжение, которое уже давно было сильнее здравого смысла.
— Нет, — сказала я наконец. — Сегодня это будет похоже на очень плохое решение.
Он чуть усмехнулся.
— Уже лучше.
— Не уверена.
— Я тоже.
И все равно наклонился.
На этот раз поцелуй действительно был другим.
Не как у пылающей печи.
Не вспышка, не голодная резкость.
Медленнее.
Тише.
Но от этого не легче.
Скорее наоборот.
Потому что в таком поцелуе невозможно спрятаться за жар, страх или срыв.
Только за правду.
А правда у нас обоих была уже слишком далеко от удобного.
Я коснулась его плеч, потом шеи, и на секунду мне показалось, что весь этот чертов дом отступил куда-то очень далеко.
Нет совета.
Нет Лиары.
Нет Мирены.
Нет записок.
Только он.
Только я.
И именно поэтому, когда он отстранился, я почувствовала почти злость.
На реальность.
На время.
На то, что нам не дали хотя бы несколько минут без угроз.
Он прижался лбом к моему виску.
Дышал тяжело.
Как и я.
— Это тоже плохое решение? — спросил он тихо.
— Да.
— Жалеешь?
— Нет.
Он коротко прикрыл глаза.
И я вдруг поняла, что именно сейчас он выглядит не как лорд-дракон, не как хозяин замка, не как мужчина, привыкший побеждать.
А как человек, который слишком давно держал все в себе и только теперь позволил себе хоть что-то не контролировать.
Это было страшно почти так же, как красиво.
— Тогда собирай вещи, — сказал он.
Я тихо рассмеялась.
— Вот. Опять. Все испортить приказом — это у вас дар?
— Это защита.
— Это характер.
— Тоже.
— Невыносимый человек.
— Да.
— И все же…
Я коснулась его щеки пальцами.
Очень коротко.
Почти невесомо.
— И все же я пойду.
Он открыл глаза и посмотрел так, что у меня снова что-то мягко сжалось под ребрами.
— Спасибо.
— Не благодарите. Я делаю это ради собственного выживания.
— Конечно.
— И перестаньте так смотреть, будто вам смешно.
— Мне не смешно.
— Тогда еще хуже.
Через четверть часа Марта действительно пришла с двумя служанками.
Мой переезд занял смешно мало времени.
Платья, книги, гребень, пару мелочей — и все.
Удивительно, как быстро можно перенести жизнь женщины из одной комнаты в другую, если весь дом уже решил, что ей здесь не принадлежит ничего, кроме опасности.
Смежные комнаты верхнего крыла оказались ближе, чем я думала.
Моя — чуть меньше прежней, но теплее, под охраной, с отдельной дверью в маленькую проходную гостиную.
За ней — уже его покои.
То есть даже воздух между нами теперь становился общим.
Прекрасно.
Просто прекрасно.
Когда служанки ушли, Марта задержалась.
Оглядела комнату.
Меня.
Сложенные вещи.
И только потом сказала:
— Ну что, довольна?
— Вы издеваетесь?
— Нет. Проверяю.
— Тогда проверка не пройдена.
Она кивнула.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Что еще не отупела от чувств.
Я фыркнула.
— А вы прямо сегодня решили меня добить мудростью.
— У меня настроение подходящее.
Она подошла ближе и вдруг очень серьезно добавила:
— Слушай внимательно. После сегодняшнего ты для дома уже не просто неудобство. Ты — повторение. А повторений здесь боятся сильнее, чем новых бед.
— Спасибо. Я и сама почти догадалась.
— Не ерничай. Я серьезно.
— Я тоже.
Марта помолчала.
Потом совсем тихо произнесла:
— Когда началась история Мирены, все сначала думали, что это просто очередная прихоть хозяина. Потом — что полезная находка. Потом — что угроза. Не дай им дойти до третьего без боя.
Я смотрела на нее и понимала: это, наверное, самое близкое к настоящей поддержке, что она вообще умеет.
— Постараюсь, — сказала я.
— Нет. Не постараешься.
Она ткнула пальцем мне в грудь.
— Выживешь.
После этого развернулась и ушла.
Я осталась одна в новой комнате.
За стеной — Арден.
Совсем рядом.
За дверью — его люди.
Где-то в доме — те, кто уже пишет мне судьбу кровью на стенах.
Я подошла к окну, открыла ставню и вдохнула холодный воздух ночи.
Он пах дымом, камнем и дальними елями.
И еще — переменой.
Такой, после которой обратно не бывает.
Я уже собиралась закрыть окно, когда в проходной гостиной тихо скрипнула дверь.
Не моя.
Соседняя.
Я замерла.
Шаги.
Остановились за тонкой перегородкой.
Потом раздался его голос.
Тихий.
Почти у самого дерева:
— Ты спишь?
Я невольно усмехнулась.
— Нет.
Пауза.
— Хорошо.
— Это все?
— Пока да.
— Удивительно.
— Не привыкай.
Я покачала головой.
Конечно.
Даже через стену он умудрялся оставаться собой.
— Арден.
— Что?
— Эта близость… она ведь сводит вас с ума не меньше, чем меня, да?
Несколько секунд в ответ была только тишина.
Потом:
— Да.
Вот и все.
Просто да.
И от этого внезапно стало легче, чем от любых клятв.
Потому что в доме, где столько лжи, иногда достаточно одного честного согласия через стену.
Я легла поздно.
Долго смотрела в потолок, прислушиваясь к звукам за соседней дверью.
Редкие шаги.
Шорох ткани.
Потом тишина.
Он был рядом.
Слишком близко к сердцу.
Слишком близко ко мне.
И
