когда выдохнул, расправил плечи, словно готовясь к чему-то. - У нас в молодежной группе было четверо парней-геев. Четверо, которые открылись. И я думал о паре других, но... определенно четверо. В любом случае, это заставило людей чувствовать себя еще более неуютно. Потому что, почему-то их присутствие в группе, возглавляемой геем, было более опасным, чем присутствие девочек-подростков в группе, возглавляемой натуралом, который был молодежным пастором до меня. - Он закатил глаза.
- Звучит знакомо, - пробормотал я.
Даррен неловко поежился.
- Значит, у всех ребят из молодежной группы был мой электронный адрес и телефон. Они знали, что могут связаться со мной днем или ночью, если им что-нибудь понадобится. Иногда они звонили. Расстроенные из-за чего-то, о чем они не могли поговорить со своими родителями, или просто из-за тяжелого дня. - Он встретился со мной взглядом. - Ты знаешь, каково это - быть подростком.
Я кивнул.
- Ни за что не вернулся бы в те дни.
- Слышал, слышал. - Он сглотнул. - И вот, однажды ночью, звонит этот парень. Чед. Ему не было и семнадцати, и он был одним из четверых.
- Один из тех парней-геев?
- Да. И он был в ужасном состоянии. Напился до бесчувствия, плакал, говорил, что хочет покончить с собой.
- Боже мой...
Даррен облизал губы, и его взгляд затуманился.
- Я подобрал его в закусочной, где любят тусоваться все дети. Он отказывался садиться в машину, пока я не пообещал, что не отвезу его к родителям, поэтому я отвез его к себе, чтобы он мог протрезветь.
Я поморщился.
- Почему я уже вижу, к чему это приведет?
- Потому что эта история всегда заканчивается одинаково, - с горечью сказал он. - Когда я, наконец, убедил его позволить отвезти его домой, его родители взбесились и... - Он сделал жест, как бы говоря: «Сам понимаешь».
- Господи.
- И этот бедный ребенок. Он был так раздавлен, и в таком плохом состоянии, и... - Даррен присвистнул и покачал головой. - Чувак, он по-прежнему не позволял никому запугивать себя и выдвигать обвинения. Я до смерти боялся за него все это время. - Он помолчал, прочищая горло. - Каждый раз, когда звонил телефон, я был уверен, что кто-нибудь скажет мне, что он поранился. Он просто… ему это было не нужно, понимаешь?
По коже побежали мурашки от неприятного ощущения дежавю. Я чертовски хорошо знал, что чувствовал этот парень, и у меня не было такого человека, как Даррен, на которого я мог бы положиться. Я и представить себе не мог, каково это - иметь такую поддержку, чтобы потом ее выдернули у меня из-под ног.
- Так что же произошло? – спросил я.
- Полиция провела расследование. Мы с парнем оба прошли проверку на детекторе лжи, и в итоге все обвинения были сняты. - Даррен потер лоб, скривившись, как будто от всего этого хода мыслей у него разболелась голова. Возможно, так оно и было. - Но прихожане все равно были недовольны. И старейшины, дьяконэсса, пастор... - Он покачал головой и откинулся на спинку стула, сосредоточившись на чем-то в другом конце комнаты. - Они провели собрание по этому поводу. На самом деле, из-за меня.
- Звучит не очень хорошо.
- На самом деле, нет. - Губы Даррена сжались в тонкую линию, и он на мгновение замолчал. - Когда все было сказано и сделано, они пришли к соглашению, что для всех участников будет лучше, если я покину приход.
- Ты шутишь.
- Хотел бы. Я имею в виду, что сойду в могилу и все равно не пойму этого. Что я должен был сделать, понимаешь? - Он провел рукой по волосам. - Просто оставить его в той забегаловке? Пьяного? Сказать, что ему нужно поговорить с кем-то другим, потому что люди могут неправильно понять? Такого хрупкого, как он... - Голос Даррена дрогнул, и он быстро прочистил горло. - Все это было так хуево.
У меня екнуло сердце. Не могу сказать, что поразило меня больше: то, что он выругался, или то, как сильно дрожал его голос, когда он это сделал.
Или блеск в его глазах, когда он повернулся ко мне.
- Я ни черта не сделал ни одному из этих детей, - прошептал он. - Но меня выгнали, потому что люди вбили себе в голову, что я могу это сделать. Потому что я гей, и поэтому... - Он махнул рукой, а затем вытер глаза. - Черт возьми, прости.
Из моих легких вырвался весь воздух.
- И я сделал то же самое, да?
Даррен ничего не сказал. Он не пошевелился. Даже не взглянул на меня.
С колотящимся сердцем я встал и подошел к дивану рядом с ним. Когда я коснулся его руки, он не отшатнулся, поэтому я обнял его за плечи другой рукой.
- Прости меня, Даррен, - прошептал я.
Вздохнув, он прислонился ко мне, и я обнял его.
После долгого молчания я спросил:
- Почему Чед был расстроен в тот вечер?
- Что? - Взгляд Даррена прояснился, но он в замешательстве наморщил лоб.
- Парень, которому ты помогал той ночью. - Я прохрипел. - Что… что произошло?
Даррен снова опустил взгляд на свои руки.
- По правде говоря, я так и не смог выяснить, что именно вывело его из себя в ту ночь. На него так много всего давило. Какое-то время он был в сильном стрессе. Я беспокоился за него, и мы несколько раз говорили об этом. Я знаю, что он только что расстался с кем-то. Он чувствовал себя изгоем. Его родители оказывали на него давление в учебе и духовно. По сей день я не знаю, что стало последней каплей, - вздохнул Даррен. - Я думаю, все сводилось к тому, что он был подростком-геем с ультраконсервативными родителями на Среднем Западе.
- Бедный ребенок, - сказал я.
- Да, я не шучу. И все это из-за того, что я тебе только что рассказал, вот почему у моего брата было такое отношение ко всему в тот день, когда мы пришли осматривать квартиру. Он еще больше зол из-за того, что со мной случилось, чем я сам, и боится, что это случится и здесь.
- Ты думаешь, так и будет?
- Я не знаю. - Даррен рассеянно убрал со лба несколько непослушных прядей волос. - Прихожане
