вслух, а просто соглашаюсь с тем, куда меня зовут или где ожидают видеть.
— Это традиция, я должна…
Гарри качает головой и прерывает меня:
— Может быть, ты должна была поспать днем со своим ребенком, Лолс? Может быть,
ты не должна доказывать всем, что «ты в порядке», пока все веселятся, а ты бегаешь за
ребенком? Может быть, традиции не должны иметь для тебя значения, когда ты устала?
Я отшатываюсь, потому что правда колет.
— Я не… — начинаю автоматически.
И тут же замолкаю. Потому что это та самая фраза, которую я говорю всю жизнь.
Я не устала.
Я в порядке.
Мне не сложно.
Гарри смотрит на меня спокойно. Без давления и упрека. Он просто ждет. И это
почему-то хуже, чем если бы он спорил.
Я нервно поправляю Лео на бедре.
— Люди приходят сюда, чтобы увидеться друг с другом, — говорю я, чуть пожав
плечами. — Это вроде как… важное событие.
Он кивает, но взгляд не отводит.
— И ты боишься пропустить его?
— Нет.
— Тогда?
Я открываю рот. И снова закрываю. Потому что настоящий ответ звучит глупо даже в
моей собственной голове.
Я боюсь выглядеть странной.
Я боюсь, что подумают, будто я не справляюсь.
Я боюсь, что скажут: «Бедная Лола, у нее ребенок, она совсем пропала».
Я опускаю взгляд на крошечную ладонь Лео, которая все еще держится за край моей
рубашки.
— Просто… — тихо говорю я. — Иногда легче прийти, чем объяснять, почему тебя
нет.
Гарри медленно выдыхает. Ветер треплет его волосы, и солнце ложится на его плечи
золотыми полосами.
— Лолс, — он произносит мое имя так мягко, что внутри что-то сжимается. — Ты
никому ничего не должна.
Я фыркаю.
— Скажи это нашим семьям, которые одержимы тем, чтобы мы терлись о бока друг
друга, как какая-то стая.
— Я могу.
— Не смей.
Он хмурится, и становится таким серьезным, что температура воздуха падает на
несколько градусов. В его взгляде появляется что-то почти упрямое и даже суровое.
— Тогда скажу тебе. Ты не обязана быть здесь. Не обязана улыбаться, когда
устала. Не обязана делать вид, что все легко.
— Ну, знаешь что, Эшфорд? Я думаю, что ты тоже не обязан носить с собой пейджер,
как талисман на удачу, — я киваю на карман его джинсов, в котором как раз пиликает эта
ерунда. — Так же, как и не обязан делать вид, что полностью восстановился, когда это не так.
Я понимаю, что перешла черту, когда Гарри замирает: его плечи так напрягаются,
что, даже если бы в эту секунду на него свалилась бетонная плита, она раскололась бы.
— Извини, я не должна была…
— Ты права, — прерывает меня Гарри, резко выдыхая. — И не нужно извиняться
передо мной, когда ты явно не чувствуешь вины.
Я нервно покусываю губу, ощущая себя на удивление комфортно, когда пытаюсь
доказать свою точку зрения. Может, дело в том, что Гарри изначально никогда не смотрел на
меня снисходительно.
— Я действительно не чувствую вины, но не потому, что считаю себя правой, а
потому, что, по сути, у нас одна проблема на двоих.
Гарри мрачнее и смотрит куда-то в сторону, позволяя мне продолжить.
— Ты говоришь мне «выбирать себя» и «прислушиваться к себе», но хорошо ли ты
слышишь себя, Гарри?
— Да.
— И что тебе говорит твое сердце и разум?
Он горько усмехается и поправляет бейсболку.
— Если я скажу тебе, то ты подумаешь, что я сошел с ума.
Я скольжу ладонью от его предплечья к запястью и пробегаюсь указательным пальцем
по каждой костяшке на кисти. Лео пытается вырваться у меня из рук, но мне необходимо
сохраниться в этом мгновении, когда кожа такого мужчины, как Гарри, покрывается мурашками от
прикосновения такой женщины, как я.
— Я бы не подумала так, — тихо говорю я. — Ты можешь сказать мне, что завтра у
тебя состоится встреча с инопланетянами, и я скажу: «Обязательно расскажи мне подробности».
— Я бы взял тебя с собой, — Гарри цепляется своим указательным пальцем за мой, и
воздух начинает поступать в мои легкие намного труднее.
Моя бледная кожа так контрастирует с его смуглой, покрытой чернилами от запястья
и выше. Татуировки стихий ветра, огня и воды сплетаются в один вихрь, представляя собой
хаос, но в то же время гармонию в самом прекрасном виде.
Наши руки лежат на перекладине забора, и никто из нас не спешит убирать их
оттуда. Лео периодически кладет голову мне на плечо, намекая мне на то, что скоро придет
время сна.
— Я боюсь огня, — быстро говорит Гарри, будто признается в чем-то постыдном. —
Я… кажется, не могу больше быть пожарным.
Я смотрю на него не моргая. Мне сложно представить, как тяжело ему должно быть
принять эту мысль. Не говоря уже о том, чтобы произнести ее вслух. Гарри морщится, будто ему
больно, и пытается отпустить мою руку, но я так крепко держу его указательный палец, что,
скорее всего, перекрываю ему кровообращение.
— Почему мне кажется, что ты считаешь, будто не имеешь права бояться?
Гарри поворачивает голову и встречается со мной взглядом.
— А разве я имею? Лола, моя профессия подразумевает, что страх может испытывать
тот, кого спасают. А не тот, кто спасает.
— Поинтересуйся на досуге, боятся ли Марк и Томас. Думаю, ты удивишься. — Я
пожимаю плечами. — И еще: многие боятся монстров под кроватью, но вспомни «Корпорацию
монстров». Разве Салли был страшным? Страх страшен лишь до тех пор, пока мы сами придумываем
ему лицо. В реальности это может быть милый бирюзовый медведь. Или кто он? У него были рога…
— И хвост как у динозавра, — задумчиво кивает Гарри.
Я поправляю Лео на бедре, но он тянется к Гарри. И тот наклоняется ближе,
позволяя ему схватиться за его плечи. Гарри подхватывает его и держит на сгибе локтя.
— Я подумаю над тем, чтобы дать своему страху лицо Салли, — уголок губ Гарри
приподнимается и все напряжение в его теле ослабевает.
Я киваю, не зная, помогла ли ему чем-то или сказала полную чушь. Советы Гарри
всегда проницательные и даже мудрые. Мои же…
Лола Эванс, неужели ты не могла придумать что-то поумнее? Ты читаешь книги, черт
побери.
Лео кладет голову на плечо Гарри и начинает сонно моргать. Я глубоко вздыхаю и
говорю чуть тише:
— Если он сейчас уснет среди этого шума, я официально объявлю этот день
успешным.
Гарри серьезно кивает, будто я дала ему стратегически важное задание.
— Дай мне пять минут. У меня есть секретное оружие.
Он передает мне Лео, а сам заходит в загон,
