Томасом наблюдаем за всей этой Санта-Барбарой и никак ее не комментируем.
— Как спина? — тихо спрашивает он спустя время.
Я снова перевожу взгляд на горы и меняю тему:
— Как думаешь, тропы уже высохли после недавнего ливня?
— Гарри, — упрекает Томас.
— Я хочу пригласить Лолу в поход. Она не очень любит ранчо, но ей нужно
отдохнуть.
Томас замирает, а потом на его лице появляется широкая улыбка.
— Не думал, что доживу до этого момента. Если бы я знал, что тебе просто нужно
переехать в мой дом, то давно завел бы тебя в качестве домашнего животного. Это свидание? —
он подталкивает меня плечом.
— Это поход.
— Поход-свидание с палаткой и сексом в палатке?
— Поход-поход без палатки и без секса в палатке, — я даю ему подзатыльник, и он
уворачивается, смеясь. — Ладно, может быть, с палаткой.
Я не знаю, сколько свободного времени у нас будет. Если мы сможем остаться на
ночь в палатке или палатках, то это будет отлично. Мы могли бы взять с собой Лео, но что-то
мне подсказывает, что тогда Лола будет не счастливее, чем сейчас, после целого дня
спринтерского бега за ребенком.
— Если тебе что-нибудь потребуется, то дай знать. Вдруг у тебя нет палатки. —
Томас потягивается, а потом манит к себе пальцем Джемму, которая соблазнительно ухмыляется
ему с веранды главного дома.
— У меня есть палатка, — бросаю я через плечо, когда направляюсь туда, где сидит
Лола. — И я бы ни за что не взял твою палатку, потому что знаю, чем ты в ней занимался со
Стеллой Маккартни в старшей школе.
— Мы не произносим это имя! — возмущается Джемма, топая сапогом по деревянной
ступеньке веранды.
— Если бы здесь была Мия, то она бы припомнила стол, — хихикает Лола, когда я
подхожу ближе. — К слову, я тоже имела честь лицезреть эту картину. Думаю, это стало моим
первым случаем полового воспитания.
Из дома выходят родители Лолы вместе с мистером и миссис Локвуд. Они тискают Лео
до тех пор, пока он чуть ли не верещит между взрывами смеха, быстро сменяющегося плачем.
— Ты хочешь домой? — спрашиваю я, потому что как будто бы ни единая душа не
собирается задать этот вопрос женщине, которая целый день развлекала своего сына, как
аниматор.
Лола переводит взгляд между мной и родителями, обдумывая что-то в своей умной
голове.
— Я могу отвезти тебя, малышка, — Джеймс Эванс нежно улыбается дочери.
— Нет, папа, я не хочу, чтобы вы с мамой заканчивали вечер из-за меня. Все в
порядке, мы можем побыть еще немного здесь, — Лола не смотрит никому в глаза, когда это
говорит, но потом, глубоко вдохнув и резко выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, она
решительно заявляет: — Если только Гарри не хочет отвезти меня домой.
Наши глаза находят друг друга, и мне приходится приложить титанические усилия,
чтобы не заискриться от мысли о том, что Шарлотта Грейс Эванс хочет, чтобы я отвез ее домой.
Она хочет и смело заявляет об этом.
Я не говорю «конечно» или «буду рад», а просто продолжаю смотреть на нее и
киваю. Нам никогда не нужны были лишние слова, чтобы понять друг друга. Черт, иногда нам
вообще не нужно даже говорить. Мы можем молчать часами, а были времена, когда я молчал
месяцами, будучи в коме, но наша связь только крепчала.
Лола прощается с родителями, и Руби несколько раз целует Лео в щеки, снова и
снова вытирая с них свою помаду. Джеймс бросает на меня взгляд, который я могу расшифровать
только как: «Я закопаю тебя на окраине ранчо, если ты облажаешься».
— Я позабочусь о них, сэр, — говорю я, подавая Лоле руку, когда она спускается с
веранды.
— Ты сделаешь это, иначе я депортирую тебя из штата.
— Папа! — шокировано ахает Лола.
Я лишь усмехаюсь и снова заверяю его, что с его дочерью и внуком будет все в
порядке, когда мы переставляем детское автокресло из его машины в мою. И, кажется, он слегка
теплеет, когда видит, что Лола просит именноменя посадить Лео. Видит,
что именно меня она не боится просить о помощи.
— Надеюсь, ты сможешь прилично вести себя в моей машине, Эванс, — шепчу я Лоле
на ухо, когда открываю пассажирскую дверь.
Ее согретая солнцем и покрытая веснушками кожа розовеет еще сильнее, и я так
хочу прижать ее к горячему металлу машины и поцеловать эти губы, от которых пахнет
клубникой, что мне физически больно.
— Надейся, Эшфорд, — она захлопывает дверь перед моим носом.
Я сажусь в машину, и мы выезжаем с ранчо чуть ли не как новобрачная пара, потому
что только ленивый не вышел нас проводить. Могу поклясться, что слышу свист. Лола прикрывает
руками лицо и откидывается на сиденье со стоном.
Я смеюсь и убираю ее ладони от лица, крепко удерживая руль другой рукой, пока мы
подпрыгиваем на неровной дороге от ранчо.
— Эй, — смеюсь я. — Все не так плохо.
— Ага, не удивлюсь, если завтра наша фотография будет на первой полосе газеты.
— Если мы хорошо выйдем на фото, то не вижу минусов.
Лола поворачивается ко мне, чтобы что-то сказать, но резко замирает и тянется
рукой к моей шее. Я задерживаю дыхание, когда ее прохладные тонкие пальцы касаются моего
затылка и нежной лаской скользят к лопаткам.
— Почему у тебя кровь?
Черт побери, видимо, одна из ран кровоточит сильнее, чем я думал.
Глупо было надеяться, что она просто решила погладить меня, как какого-то кота?
Глупо мечтать стать котом, чтобы она точно сделала это?
Я прочищаю горло и стараюсь сохранить непринужденное выражение лица, даже если
меня тошнит от мысли, что нужно рассказать о спине.
Не знаю, то ли Лола видит что-то, что я пытаюсь скрыть, то ли проницательна по
своей природе, но она говорит:
— Задам вопрос иначе… тебе больно?
На этот вопрос и правда легче ответить.
— Нет, я почти не чувствую этого участка кожи. Все в порядке, мне не больно, —
выдыхаю я.
— Это главное. — Лола аккуратно проводит пальцами по тому месту, где, видимо,
отклеилась повязка и просочилась кровь, а потом возвращается к моему затылку, начиная
перебирать короткие пряди волос.
В моем животе все сжимается до размера горошины, а потом вдруг расправляется,
будто кто-то распахнул внутри окно. Пальцы Лолы медленно массируют кожу на затылке, и я
впервые в жизни чуть ли не забываю, как вести машину и переключать передачи.
Чувствует ли она такие же бесконечные кувырки в своем животе, как при прыжке с
обрыва, или только
