Особенно теперь, когда я знаю, что эта женщина жаждет
моих прикосновений.
— А я не поняла! — эхо крика Лили разносится по части. — Почему мы встали?
Быстро заняли свои позиции.
Лола встает за камерой и одними губами шепчет Лили «спасибо». Та тоже лишь движением губ отвечает: «Пахнет сексом».
Я фыркаю и закашливаюсь от смеха, но быстро беру себя в руки и приступаю вместе
со всеми к этому гребаному танцу, в который сам же и втянул всех. Музыка разносится по
пространству, и каждый выкладывается на максимум. Я держу в голове все движения, стараясь
ничего не забыть.
Шаг вправо. Подтянуть ногу. Качнуть плечом. Поднять руки.
Я пытаюсь не думать о том, как глупо это выглядит, и просто следовать
инструкциям Лили.
Сексуальный поворот. Вильнуть бедрами.
Исаак чуть не падает, а Ноа опять не в кадре. Марк выглядит так, будто
пересматривает все свои жизненные решения.
Лола показывает двумя пальцами между своими глазами и оравой мужчин, как бы
говоря: «Взгляд в камеру». Мы с прыжком совершаем последний, финальный
поворот. Я поворачиваю голову и смотрю на Лолу, «улыбаясь глазами».
Она задыхается от приступа смеха, но показывает большой палец вверх.
— Стоп! — кричит через секунду, и музыка обрывается. — Почти идеально. Я
смонтирую так, что вы станете звездами.
— Я же говорил, что у нас получится, — поворачиваюсь к парням и приподнимаю
бровь.
— Ты сказал, что мы станем вирусными, — напоминает Марк. — Чтобы это ни значило.
Лили и Лола идут к нашему диспетчеру, которая все это время развлекала Джулию и
Лео. Неожиданно Лола останавливается, опираясь рукой на капот машины, а потом ее колени
подкашиваются.
Я срываюсь с места так быстро, будто земля раскалывается на части и у меня есть
лишь мгновение, чтобы не провалиться в лаву. Звуки вокруг глохнут не сразу — сначала
отступает музыка, потом чьи-то голоса, смех, шаги. Все это растворяется, словно кто-то
медленно убавляет громкость, оставляя меня в вязкой, давящей тишине.
Пальцы Лолы соскальзывают с капота машины, а плечи подаются вперед. Голова
безвольно склоняется, и в этот момент внутри меня с глухим треском обрывается натянутая до
предела струна.
Я успеваю поймать Лолу за секунду до того, как ее череп соприкасается с бетонным
полом. Одна рука автоматически опускается под лопатки, другая нащупывает пульс на шее. Он
слишком быстрый, но ее лицо такое бледное, а губы сухие, что я сразу понимаю:
— У нее низкий сахар, — я подхватываю хрупкое тело на руки и несу ее на второй
этаж. Скользнув взглядом вбок, вижу, как Лео смотрит на свою маму широко распахнутыми
глазами на испачканном печеньем лице, а потом начинает плакать.
— Кто-нибудь, займитесь Лео! — рявкаю я. — Он боится.
Лили выходит из ступора и сразу же успокаивает его, увлекая их с Джулией в
какую-то игру. Марк и Томас уже спешат ко мне с бутылкой воды, полотенцем, глюкозным гелем и
валиком под ноги.
Они быстро очищают диван на втором этаже, и я опускаю на него Лолу. Быстро
расстегнув ее рубашку до середины, обтираю ее шею и грудь холодным влажным полотенцем, а
затем приподнимаю ее ноги. Кровообращение при обмороке — одна из самых главных вещей.
— Лола, — строго говорю я, пытаясь достучаться до ее разума. — Давай, детка,
пора просыпаться.
— Тебе что-нибудь еще нужно? — спрашивает Томас.
Они с Марком не выглядят испуганными, что логично. Мы сталкиваемся с такими
случаями почти каждый день, но для меня все иначе, потому что это Лола. И даже если я все
равно продолжаю на автомате оказывать помощь, это не значит, что мне не страшно.
— Нет, я справлюсь. Просто не пускай пока сюда никого. Она будет смущена. И
присмотрите, пожалуйста, за Лео.
Томас и Марк кивают, а затем уходят.
Ресницы Лолы начинают подрагивать, и, приоткрыв ее губы, я смачиваю ее язык
водой. Постепенно бледная кожа начинает приобретать цвет, а потом помутневший взгляд зеленых
глаз наконец-то находит меня.
Я выдавливаю маленькую капельку глюкозного геля на ее губы и командую:
— Оближи.
Она слушается, находясь все еще в почти бессознательном состоянии. Ее глаза
снова и снова стремятся закрыться, но я каждый раз слегка похлопываю ее по щеке.
— Вот так, хорошая девочка, — говорю я, когда она берет себя в руки, перестает
засыпать и высасывает весь глюкозный гель из тюбика.
— Я бы нашла лучшее применение фразам «оближи» и «хорошая девочка». Почему я
слышу это, когда нахожусь либо на родах, либо без сознания? — хрипит она, находясь под
кайфом от сахара. — Неужели так сложно сказать что-то подобное в спальне?
Эта женщина сведет меня с ума.
— Обсудим этот момент, когда ты не будешь бредить или когда мы окажемся в
спальне, — я поглаживаю ее щеку, на которой появляется румянец.
Лола закрывает глаза, но на этот раз я не тревожу ее, потому что знаю, что она
не теряет сознание, а просто пытается справиться с выбросом глюкозы в кровь. Она резко
подрывается спустя пару минут.
— Где Лео?
Я удерживаю ее за плечи и укладываю обратно.
— Тише, тише, тебе нельзя так резко двигаться. С ним все в порядке. Его
развлекает целая бригада пожарных и Лили. — Надеюсь, мой уверенный взгляд подтверждает, что
ее ребенок в безопасности.
— Боже, я упала в обморок?
— Да.
Лолу начинает знобить. Я накрываю ее пледом и смахиваю со лба прядь волос.
— Все в порядке, Лолс. Сейчас станет лучше.
Она кивает, но прикусывает губу, которая подрагивает так, будто она вот-вот
расплачется.
— Скажи мне, когда ты в последний раз ела? — спрашиваю я.
Лола отводит взгляд, слегка хмурясь.
— Сегодня. Вроде.
— Наверное? Лола, ты кормишь ребенка. Ты отдаешь ему свои силы и витамины. Ты
обязана нормально питаться, иначе…
— Я почти отучила Лео от груди. Так что теперь могу…
— Что?
— Похудеть, — чуть ли не выплевывает она, смотря на меня с яростью, которую
редко встретишь на ее лице. — Я устала, что мое тело похоже на застиранную растянутую вещь.
Я не могу смотреть на себя в зеркало. Не могу съесть лишнюю конфету, чтобы не думать о том,
что она обязательно отложится в моих бедрах. Не могу думать о том, что больше никогда не
смогу влезть в свои джинсы. Просто не могу, но постоянно хочу есть! — Она переводит дыхание
и продолжает: — Сегодня перед работой мама предложила съесть мне торт, и первое, о чем я
подумала: «Последний раз я носила мини-юбку до беременности».
Просто прелесть, она сегодня еще и на работу успела сходить.
Я выслушиваю ее истерику, прекрасно понимая, что вряд ли еще выдастся
