где гуляют Аметист и Янтарь. Гарри
одним легким движением запрыгивает на лошадь, четко приземляясь в седло. Он подгоняет
Аметиста ближе к забору и, наклоняясь, протягивает руки.
— Дай мне парня, Лолс.
— Гарри… — я прижимаю к себе Лео.
— Ну же, доверься мне.
Он смотрит на меня таким спокойным, уверенным взглядом, что сопротивляться
становится почти невозможно. Это тот самый взгляд, которым пожарные, наверное, убеждают
котенка спрыгнуть с дерева.
Я колеблюсь еще секунду.
— Если он свалится, — предупреждаю я.
— Он не свалится.
— Гаррисон.
— Шарлотта.
Он протягивает руки чуть ближе. И я понимаю, что проиграла, как только с его
греховных губ сорвалось мое полное имя.
— Ладно, — вздыхаю я. — Но если вы упадете, я закопаю тебя где-нибудь в горах.
Ясно?
— Принято, — кивает с улыбкой он. — Видишь, можешь быть вполне опасной, когда
захочешь.
Я осторожно передаю Лео через ограду. Гарри принимает его так уверенно, будто
всю жизнь катает детей на лошадях. Одной рукой он придерживает поводья, другой — устраивает
моего сына перед собой в седле.
Лео моргает, пытаясь понять, как вдруг оказался выше всех.
— Вот так, чемпион, — тихо говорит Гарри. — Сейчас просто смотри за ушами.
Он показывает на уши Аметиста, подрагивающие при каждом фырканье. Я не могу
сдержать ухмылку, потому что это просто… странно.
Гарри слегка нажимает пятками на бока лошади, и Аметист делает медленный шаг.
Потом еще один.
И еще.
Лошадь движется мягко и плавно, будто качается на волнах.
Лео сначала удивленно смотрит по сторонам, а потом расслабленно откидывается на
торс Гарри. Его голова… начинает клониться и укладывается на широком бицепсе, который мог бы
претендовать на звание подушки.
Я моргаю, сложив руки на груди и боясь даже пошевелиться.
— Не могу поверить.
Гарри ведет Аметиста вдоль ограды медленным кругом. Качка лошади становится
почти гипнотической.
Вперед.
Назад.
Вперед.
Назад.
Через минуту Лео уже не моргает, а крепко спит. Я ошеломленно открываю рот.
— Как это возможно?
Гарри бросает на меня быстрый взгляд и тихо шепчет:
— Тс-с, хочешь разбудить своего ребенка, Эванс?
Он продолжает ехать тем же медленным шагом, как будто боится спугнуть сон. Я
стою у забора, наблюдая за этой картиной: высокий мужчина на огромной темной лошади,
маленький ребенок, уютно устроившийся у него на руках.
Солнце согревает меня, пока ветер треплет волосы, а вокруг царит запах сена,
весенний шум праздника и тихое фырканье животных.
И почему-то все это выглядит так… естественно. Так правильно, что я совсем
забываю о том, что еще полчаса назад не хотела здесь быть.
Через пару минут Гарри останавливает Аметиста у забора. Он осторожно слезает, не
разбудив Лео, и возвращает его мне.
— Заклинатель младенцев, — шепчу я, принимая теплое сонное тело.
Гарри поправляет на моей голове хвост и сердце в груди делает опасно мягкий
кувырок. Потому что иногда самые страшные мечты — это те, которые почти могут стать
реальностью.
Глава 16. Гарри
— Нет, Эшфорд.
— Марк, говорю тебе, это отличная идея!
— Нет, это отвратительная идея.
Мы стоим перед загоном Пушинки, местной козы, и тупо смотрим на нее. Она, имея
смелости больше, чем у отряда морских котиков, разъяренно смотрит на нас в ответ.
— А что, я поддерживаю. Пушинка может придать вашей части… как это сказать, —
Нил щелкает пальцами, подбирая слово. — Шарм?
— Я не собираюсь делать талисманом своей части это исчадие ада.
Нил шлепает Марка хлыстом.
— Ты не будешь оскорблять мою козу на моем ранчо, в моем амбаре.
— Теоретически, это ранчо дяди Алана, — рассуждаю я.
Марк кивает и потирает бедро от шлепка Нила.
— Верно.
— Ты сейчас договоришься, и я не разрешу тебе использовать мою козу, — Нил
сужает глаза в мою сторону.
— Не забывай, кто спас жизнь этому животному. Она должна мне до конца моих дней.
— Я поворачиваюсь к Марку и со всей серьезностью продолжаю: — Просто подумай, как хорошо она
смотрелась бы на доске почета. Разве не символично, что нашим талисманом будет животное,
которое мы же спасли?
— Что мы будем делать, когда она сдохнет?
— Ты охренел? — Нил вновь замахивается хлыстом.
— Тише-тише, — я встаю между ними. — Когда она сдохнет… что, конечно же, никогда
не произойдет, потому что козы, очевидно, бессмертны. Да, Нил? То мы просто оставим ее
глупую, но милую мордашку как память. Ты представь, сколько поколений будут помнить о
Пушинке как о животном, держащем в страхе весь город?
Ладно, признаться честно, я имею эгоистичные мотивы. Мысль о Пушинке пришла ко
мне во время разговора с Лолой.
Что, если я дам страху лицо Пушинки? Ведь проблема с огнем началась из-за того,
что я спас эта наглую козу.
Это звучит как бред, но можно же хотя бы попробовать, верно?
— Я вообще не понимаю, почему спрашиваю тебя, — вдруг говорю я.
— Потому что я твой капитан? — Марк приподнимает бровь так медленно, что
становится понятно: терпение у него заканчивается.
Я упираю руки в бока, не собираясь сдаваться, даже если он мой капитан.
— Решение в этом вопросе принимает команда. Мы будем голосовать.
— Я запрещаю тебе, Эшфорд.
— Ты не можешь запретить мне выбрать козу! Что за дискриминация определенного
вида животного?
Марк так злится, что начинает краснеть, и я не могу понять, почему меня это так
веселит и раззадоривает. В теле даже ощущается прилив адреналина, который наконец-то
пробуждает что-то живое и яркое.
— Я уволю тебя, — сквозь зубы говорит Марк.
— Ты не можешь уволить меня, потому что: а) я выполняю твои поручения. — Я
поднимаю руку и отгибаю большой палец, как будто перечисляю аргументы. — И б) я на стороне
народа, а народ захочет козу. — Разгибаю указательный, складывая пальцы пистолетом, и делаю
«выстрел» в сторону Марка.
Он даже не пошатывается, хотя, между прочим, должен быть ранен. Угрюмый
засранец, никакого чувства юмора.
— Малышка, еще никто не сражался за тебя так горячо, правда? — Нил обнимается со
своей козой и смотрит на нас. — Ну что, решено, Пушинка станет звездой?
— Да, — киваю я.
— Нет, — почти топает ногой Марк.
— Все решит голосование.
Мы с Марком уже чуть ли не упираемся лбами, как два, прости господи, козла или
барана. Вдруг между нами появляется Люк и пытается нас разнять, думая, что мы собрались
драться.
— Почему вы оба такие тяжелые? — пыхтит он, пытаясь сдвинуть нас с места. — Что
вы едите?
— Мясо. Козье, — говорит Марк, как полный мудак.
Я изо всех сил пытаюсь сохранять смертоносное выражение лица, но взрываюсь
смехом. Мы расходимся, оставляя тему козы на другой день. На день голосования, если спросите
меня.
