в восточном коридоре.
Она шла быстро — в светло-сером плаще, с корзиной. Увидела его. Остановилась.
— Рэн, — сказала она.
— Лира, — сказал он.
Они смотрели друг на друга секунду.
Рэн за три недели смотрел на Лиру много раз — как все смотрели. Видел нежную фиалку, видел мягкую улыбку, видел руку которая касалась рукава Каэля привычно и уверенно. Видел и настоящую Лиру — один раз, в коридоре после её разговора с Эвелин — острую, холодную, усталую.
Сейчас она выглядела — просто усталой. Без острого. Без холодного. Просто — человек который не спал несколько ночей и держится из последних сил.
— Ты в порядке? — спросил он.
Она моргнула.
— Что?
— В порядке ли ты, — повторил он. Просто. Без подтекста.
Она смотрела на него — с недоумением. Как будто не понимала зачем он спрашивает. Как будто не ожидала этого вопроса от него — или от кого-либо.
— Нормально, — сказала она наконец.
— Нет, — сказал Рэн. — Не нормально. — Он смотрел на неё — внимательно, серьёзно. — Ты не спишь. Это видно.
— Рэн, — сказала она медленно. — Зачем ты —
— Потому что ты человек, — перебил он. — Не только проблема. — Пауза. — Даже если ты сделала что-то плохое — ты всё ещё человек.
Она смотрела на него.
Что-то в её лице — что-то что она всегда прятала — чуть проявилось. Не мягкость, не маска. Что-то настоящее. Усталое. Живое.
— Почему ты говоришь мне это, — сказала она тихо.
— Потому что хочу, — сказал он. Так же просто как говорил всё. — И потому что через два дня всё изменится. Для всех. — Пауза. — Когда изменится — если тебе нужно будет поговорить — третья дверь в западном крыле.
Она смотрела на него.
— Ты предлагаешь мне...
— Просто говорю что дверь открыта, — сказал он. — Без условий.
Долгое молчание.
Лира смотрела на него — с тем выражением которое я бы не смогла прочитать. Сложным. Многослойным. Как будто она примеряла что-то — осторожно, не веря.
— Хорошо, — сказала она наконец. Тихо.
— Хорошо, — повторил он.
Она пошла дальше по коридору.
Рэн смотрел ей вслед.
Потом достал из кармана письмо — потрогал пальцами, не разворачивая. Убрал обратно.
Скоро — увидимся.
Жив.
Саша
Каэль вернулся в библиотеку через час.
Прошёл к своему столу. Сел. Разложил карты — работал. По-настоящему работал, не делал вид.
Я читала.
Или делала вид что читала.
Через полчаса он встал — принёс мне кружку горьковского корня. Поставил рядом. Молча. Ничего не сказал. Вернулся к столу.
Я смотрела на кружку.
Вот так, — подумала я. — Я взяла сама за завтраком — и он всё равно принёс. Не давит, не спрашивает, не требует. Просто — принёс.
Это нечестно.
— Каэль, — сказала я.
— Что.
— Зачем ты принёс кружку. Я сама взяла за завтраком.
— Знаю, — сказал он.
— Тогда зачем.
— Потому что хотел, — сказал он. Не поднимая взгляда от карты. Просто — потому что хотел.
Я смотрела на него.
На прямую спину. На тёмные волосы которые лежали не так как надо. На руки которые работали с картой — уверенные, горячие даже на расстоянии.
Стена, — сказала я себе. — Держи стену.
Стена держалась.
Но кружка была горячей. И горьковский корень пах хорошо. И он просто сидел и работал и не давил и не спрашивал.
И это было — хуже любого напора.
— Каэль, — сказала я.
— Что.
— Я боюсь, — сказала я. Тихо. Против воли — просто вышло.
Он поднял взгляд.
Смотрел на меня — янтарь в глазах живой, тёплый.
— Знаю, — сказал он.
— Ты не спрашиваешь чего.
— Нет.
— Почему.
— Потому что знаю чего, — сказал он. — И потому что ты скажешь сама. Когда будешь готова. — Пауза. — Я никуда не ухожу.
Я никуда не ухожу.
Что-то в стене — тихо, почти незаметно — треснуло.
Я взяла кружку. Отпила.
— Спасибо, — сказала я.
— Не благодари, — сказал он. И вернулся к картам.
За стенами замка загудело — глубоко, тяжело. Дольше чем вчера.
Два дня.
Глава 23
Саша
Утром за завтраком Лира улыбалась.
Не той мягкой улыбкой которую носила для Каэля. Другой — тихой, для себя, едва заметной. Я увидела её когда входила в столовую — Лира сидела за дальним концом стола с чашкой и смотрела в окно. Улыбалась чему-то своему.
Что-то во мне насторожилось.
Такой улыбки я у неё не видела. Не мягкой, не острой, не усталой. Этой — довольной. Как человек который сделал что хотел и доволен результатом.
Я села. Взяла хлеб. Налила кружку сама — снова, второй день подряд.
Каэль вошёл через несколько минут. Посмотрел на меня — коротко, как всегда — налил себе горьковский корень. Сел. Взял документы.
Рэн влетел с яблоком.
— Доброе утро, — объявил он. — Лира, ты сегодня рано.
— Не спалось, — сказала она. Мягко. С той улыбкой.
— Понимаю, — сказал Рэн. И посмотрел на меня — быстро, внимательно. Его серо-зелёные глаза что-то говорили. Что-то тревожное.
Я не поняла что.
Завтрак прошёл тихо.
Лира говорила с Каэлем — про север, про какие-то хозяйственные дела, про то что крыша в восточном крыле требует починки до зимы. Обычный разговор. Обычная Лира — мягкая, заботливая, в светло-сером с жемчужными пуговицами.
Я ела хлеб и думала про ритуал.
Два дня. Сегодня и завтра. Послезавтра — рассвет, и то что будет на рассвете.
Я была почти готова. Дариан говорил — почти. Каэль говорил — успеем. Моя магия за последние дни стала ровнее — я чувствовала это. Менее хаотичной, более направленной. Его огонь помогал — просто присутствием, просто близостью.
Не думай об этом, — сказала я себе. — Думай про ритуал. Про магию. Про то что нужно сделать.
Не думай про то как он налил бы тебе кружку если бы ты не взяла сама.
Встала. Пошла в библиотеку.
Рэн нашёл меня через час.
Влетел — быстро, без яблока. Это само по себе было тревожным знаком — Рэн без яблока означал что что-то важное.
— Эвелин, — сказал он. Закрыл дверь. — Нам нужно поговорить.
Я отложила книгу. Смотрела на него.
Он стоял посреди библиотеки — в тёмно-зелёном камзоле, светловолосый, серо-зелёные глаза серьёзные. Без улыбки. Без яблока.
— Что случилось, — сказала я.
— Лира, — сказал он. — Этим утром. Пока мы завтракали. — Пауза. — Она говорила с несколькими людьми при дворе. До завтрака, рано. — Он смотрел на меня. — Я слышал краем. Она говорила что ты — не та кем кажешься. Что скрываешь от Каэля кто ты на самом деле. Что он не знает правды о собственной жене.
Тишина.
Долгая.
Я
