Что я там, по твоим словам, задумал? Кого собираю? С каких это пор твои университетские преподаватели стали злодеями. Ну у вас первокурсников и воображение. Лучше бы учились так хорошо, как сказки выдумываете.
Хочу вырваться и ударить его, хочу… Да что церемониться. Сосредотачиваю магию с намерением сорвать иллюзию Говоруна, но не выходит, Говорун сильнее. Встречаемся взглядами с Робом, он улавливает мой взгляд и мы… тянемся снимать иллюзии вместе, вот только… Почему так сложно?
– Читайте его мысли! – говорит Роберт. – Прочтите и узнаете!
Главный инквизитор медленно поднимает руку и приближается к Говоруну, готовый положить ладонь на затылок и прочесть. Я застываю. Сейчас все всплывет. Сейчас мы выведем его на чистую воду, сейчас… Вот главный инквизитор смотрит в мысли Говоруна… и отстраняется, качая головой. Сглатываю. Что?
— Все чисто, — сообщает он, голос резкий, железный.
Я ощущаю, как внутри меня что-то лопается. Иллюзия Говоруна — мастерская до такой степени, что даже магия, расставленная нами с Робертом, кажется ничтожной. Роберт прижимает меня к себе сильнее, губы шепчут на ухо:
— Не бойся…
Но я чувствую — сердце сжимается, кровь стынет. Вдруг взгляд Роберта цепляется за кого-то в толпе инквизиторов. Я поворачиваюсь и вижу его… отца Роберта. Лицо напряженное, глаза опущены, плечи сжаты. Мы подставили его. Но ведь…
Говорун делает шаг вперед, глаза сверкают хитростью, губы чуть приподняты в насмешливой улыбке:
— Получается, ложный донос, господа инквизиторы? – спрашивает он, едва сдерживая смешки.
Роберт сжимает мою руку, а я ощущаю смесь ужаса и бессилия. Мы должны что-то сделать. Втягиваем магию, рассчитывая сбросить иллюзии со всех. Мы должны… Мы…
— Диана и Роберт, вы обвиняетесь в ложном доносе! — раздается голос главного инквизитора, – пройдите с нами!
Глава 42
Вот так нам поставили печати, блокирующие магию, и отправили в тюрьму.
Холод. Угнетающий, давящий, настоящий. Здесь даже мысли леденеют. Я обхватываю себя руками, стараясь согреться. Здесь пахнет плесенью и чем-то железным. Инквизиторская тюрьма – то еще место.
– Тебе было в радость тут работать? – спрашиваю Роберта, пряча страх за ехидством.
– Я не работал в тюрьме, – слышится ответ. – У меня был просторный кабинет.
Роберт сидит рядом, вместе со мной в клетке, слишком близкий. Роберт снимает с себя пиджак, накидывает мне на плечи. Он ни говорит ничего вроде: «Ты замерзла, на согрейся…» или не предлагает, Роб видит и делает так, как решил сам. Хватаюсь в пиджак, как в спасительный круг и становится хоть немного теплее. Пиджак пахнет Робертом и… Я так давно не надевала его одежды… Это странно.
— Они будут вызывать на допрос по одному. — Голос Роберта низкий, спокойный. — Это их тактика. Сначала подержат в неведении, чтобы напугать и заморозить, а потом… – понижает голос, – Потом допрашивают с пристрастиями.
Я вскидываю бровь, задавая немое: «А это еще что значит?».
— Ну, — Роберт усмехается, хотя я больше чувствую улыбку, чем вижу ее, — у инквизиторов хватает изобретательности. Они залезут тебе в голову и вывернут наизнанку все твои мозги, всю твою память. А если им что-то не понравится, то достанут клешни побольше…
— Отлично, – перебиваю я. – Ты меня успокоил.
— Я стараюсь, — спокойно отвечает он и кладет ладонь на мою руку. Она теплая, и от этого внутри становится чуть легче. — Вот только у нас проблемы. Инквизиторы узнают, что мы прибыли из будущего.
– Это плохо?
– Это создаст некие сложности, – Роберт задерживает на мне взгляд. – Но все равно я жду допроса. Лучше, они узнают правду, и мы еще успеем остановить Говоруна.
Я пытаюсь рассмотреть лицо Роберта в темноте.
— Сколько времени они будут держать нас здесь? – спрашиваю. – До допроса.
– Обычно неделю.
Неделю? Вздрагиваю, понимая, что недели у нас нет.
– Эй! – бегу к решетке. – Эй! Нам есть, что сказать! Мы готовы сознаться! Мы готовы дать показания! Эй! Эй!
– Не сработает, – звучит за спиной голос Роба. – Глупые правила.
– Это же глупо! – вспыхиваю я. – Роб, они сами себе делают хуже, я не понимаю! Почему? Почему бы им не провести допрос сейчас? Все равно, когда мысли прочитать!
– Будь мы осуждены за что-то серьезное – это одно дело, но ложный донос… Нас держат за шутов.
– Да что это за организация такая? Инквизиция, что б ее!
Роберт все еще подозрительно спокоен.
– Я все еще надеюсь на помощь отца, – признается Роберт.
– Он добьется нашего освобождения?
– Скорее ускорит допрос.
Фыркаю, снова устраиваясь на пол, притягиваю колени к голове.
— Ты невозможен, – говорю.
— Я знаю.
Мы замолкаем. Холод пробирает все сильнее, и Роберт, чувствуя, как я замерзла, тянет меня ближе, прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Слишком устала для этого.
— Знаешь… — говорю я, чувствуя, как ускоряет бег мое сердце. — Я ненавижу ждать.
— Серьезно? Я вот обожаю сидеть в каменных подвалах и слушать, — отвечает Роберт. – Особенно, когда рядом ты.
Я смеюсь — тихо, неловко, но все же смеюсь. Но недолго. Ведь у нас всего три дня, а сейчас мы сидим здесь. Мы проиграю.
Я думаю о том, что там, за пределами этих стен, готовится что-то ужасное. Что Говорун, Малыш и их союзники готовятся пожертвовать сотней людей и, если мы не остановим их — все кончено. Роберт, словно чувствуя мою тревогу, прижимает ближе. Вздрагиваю. Как же мы жили друг без друга все эти годы?
— У нас мало времени, — шепчу я. — Очень мало.
— Знаю, — отвечает он тихо.
Я хочу верить ему. Но внутри что-то протестует: время утекает сквозь пальцы, как вода.
– Помнишь наш первый концерт? – подает голос Роб. – Когда ты согласилась петь с нами.
– Мы опоздали на поезд, потеряли документы и нас не хотели впускать на собственный концерт.
Роберт ухмыляется.
– Но потом впустили, – напоминает он.
– Мы перелезли через забор и притворились охраной. И завалились на сцену в униформе.
Растягиваюсь в улыбке, вспоминая, как нам было весело. Да, опасно, да мы рисковали, но веселились. По-настоящему веселились.
– А как я не была готова к экзамену по водной магии, – вспоминаю я. – А ты написал его за меня. Подумать только! Ты же на
