Творишь ужасные вещи, но делаешь это вполне осознанно.
Говорун улыбается в ответ мерзкой, хищной улыбкой шакала.
– Ты не знаешь, что я вижу, – Говорун вдруг переходит на крик. – Не знаешь, кто приходит ко мне во снах! Не знаешь, чьи голоса я вынужден заглушать, чтобы не сойти с ума окончательно! Ты ничего не понимаешь!
Его голос гремит эхом и после… виснет тишина.
– Как ты провел наш мир грез? – пытается удержать равновесие Роб.
– Ваш мир грез? – Говорун начинает смеяться. – Это гениально, признаю. Но для сумасшедших грезы — ничто. Когда мозги плавятся, я в силах создать любой мир, какой захочу. Я в силах обмануть обманщиков.
Говорун подходит ближе. Его шаги звучат ровно, уверенно. Его взгляд падает прямо на меня. Наклоняет голову, осматривая.
– Диана, ты должны быть мне благодарны, – говорит он тихо. – Машина времени подарила вам шанс начать сначала. Я подарю вам свободу. Возможность наслаждаться друг другом. Магия исчезнет — и инквизиторы потеряют власть над вами. Вы сбежите через три дня и сможете жить так, как захотите. Целоваться себе…
На миг я замираю. Его слова звучат так серьезно, так будто в них и правда есть забота. Изощренная, неправильная, опасная.
– Ты принесешь в жертву сотню человек! – напоминает Роб. Его голос уже срывается, в нем ярость.
– За все надо платить, – спокойно отвечает Говорун.
– Сотню! – восклицает Роб, и я чувствую, как его плечи дрожат от сдерживаемого гнева.
– О, идеалисты! – взмахивает руками Говорун, и голос его снова срывается в крик. – Мир злой! Добра нет! И невинных людей тоже нет! Если исчезнет магия, у людей появится шанс стать лучше. Равными! А студенты… они заплатят за это своими жизнями. Это будет достойная жертва.
– Ты убьешь своих студентов!
– Не делайте из меня злодея! Я не стану стоять в стороне, – глаза его горят еще ярче. – Не только студентов. Я пожертвую и собой.
Я задерживаю дыхание. Смотрю на него и понимаю: он правда спятил. Совсем. Настоящее безумие стоит передо мной.
– Я пришел попрощаться, – вдруг мягко говорит Говорун, делая шаг назад. – Прощай, Диана. И знай: это я дал вам шанс быть счастливыми. Не укради мой человек машину времени — ничего бы не было.
Щелчок пальцев. Иллюзия, как пелена, закруживает Говоруна с головы до ног, придавая ему облик одного из инквизиторов.
– Всего хорошего, – бросает он напоследок. – Однажды вы поймете меня. И научитесь быть благодарными.
Глава 44
Говорун исчезает из виду. А я чувствую себя беспомощной, маленькой, сломанной. Говорун уходит, а Роб… О, мой милый Роб, начинает истошно кричать, надеясь, что через приоткрытую дверь его услышат.
Но никто не слышит. Никто не приходит. Даже отец Роберта. О нас будто бы совсем забыли.
Два дня.
Два длинных, мучительных дня мы с Робертом сидим в этой сырой камере, и кажется, что время давно утратило всякое значение. Тьма здесь всегда одна и та же — давящая, гулкая, густая, и мы уже не понимаем, где утро, где вечер. В камере нет окна, только тяжелая дверь с решеткой, через которую едва просачивается свет из дальнего коридора.
Когда нас арестовывали, на запястья поставили печати — круглые, красные, словно ожоги, но в них не было ни крови, ни боли. Только след, оставленный на коже. Роб сразу сказал:
— Это печати блокировки магии. Чтобы мы не смогли использовать магию. Чтобы не смогли сбежать.
– Так давай сдерем ее! – сказала я, но Роберт только покачал головой.
– Отпечаток прямо на кости. Это так просто не сотрешь.
Я не поверила. До последнего не хотела верить. Мы ведь всегда находили выход, всегда! Еще в студенческие годы мы делали невозможное. Я пыталась стереть печать, ногтями, зубами, терла о камень, раздирая, но знак лишь темнел и оставался, оставался.
— Видишь? — сказал Роб, когда я, заплаканная и уставшая сидела, уткнувшись лбом в его плечо. — Они специально делают это так. Пройдет время и печать уйдет. Но пока еще рано.
Два дня. А отец Роба все не идет и не идет. Я уже потеряла надежду, но Роберт продолжает ждать и надеяться. Он верит в своего отца… Или верил до сегодняшнего дня. Просыпаюсь и встречаюсь с ним взглядами.
На его щеках проступила щетина, сам обеспокоенный, но в глазах сияет решительность. Он что-то придумал.
– Доброе утро, – говорит Роб. – Я знаю, что делать.
– Что? – оживляюсь я. – Роберт, что ты придумал?
– Придумал, как избавиться от печати.
– Это прекрасные новости и как?
Роб мнется, и мне становится не по себе. Ну же, говори!
– Нужно радикальное решение, – наконец говорит он. – Надо резать кость.
Смаргиваю. Что? Что?! Я замираю, дыхание сбивается. Смотрю на его руку. Ту же самую руку, которая была травмирована в прошлом. Та же самая рука, которой он рискнул двадцать лет назад. А сейчас на ней эта проклятая метка.
– Ты же не серьезно, – шепчу я одними губами.
Но его глаза серьезные.
— Надо резать кость, — повторяет он тверже.
Я отстраняюсь, мотая головой, словно могу вытряхнуть произнесенные слова из памяти.
— Ты… ты не можешь! — говорю упавшим голосом. – Роб, нет!
Он смотрит прямо, без тени улыбки, и в его взгляде слишком много усталости, слишком много тяжелого понимания.
— Диана, — говорит он мягко, почти нежно. —У нас остался один день. Один! Если я ничего не сделаю, погибнут сто человек и прощай магия. А так… Может быть, хоть так у нас будет шанс.
– Как ты собираешься творить портал без руки?
– Никак, – пожимает плечами Роб. – Без руки я никогда не сотворю портала, но я верну ментальную магию инквизиторов и смогу снять печать с тебя. А ты… ты уже создашь портал. Мне жаль, Диана, – он легко касается моей щеки тыльной стороной ладони. – Но тебе придется взять портальную часть на себя.
Голова кругом. Хватаюсь за его руку. Нет. Роберт уже однажды лишился ее, второй раз мы этого не допустим.
– Мне будет этого не хватать, – Роб ловко перебирает этой рукой мои волосы, – но оно того стоит.
Тяжело дышу. Нет.
– Ничего, – говорит он. – Я прожил с раненой рукой
