— Скажи мне, дорогая!
— Что? — с трудом произнесла она.
— Как ты любишь это. Признайся, что обожаешь все то волнующее и распутное, что я заставляю тебя чувствовать. И ты не сможешь вынести, если я прекращу ласки.
Да, Джек прав. И ей будет невыносимо, если он сейчас остановится. Но гордость приказывала молчать, и она, сжав губы, закрыла глаза.
— Нет ответа? Давай посмотрим, как долго это продлится. — И он без предупреждения убрал пальцы.
На миг Грейс испугалась. Вместо этого он перевернул ее на спину, поднял рубашку до талии, и, раздвинув ей ноги, положил их себе на плечи. Она ждала, когда он возьмет ее.
Не оправдав ее надежд, он скользнул вниз, так что его голова оказалась у нее между ног, и поцеловал ее там, где она даже вообразить себе не могла. Инстинктивно девушка попыталась оттолкнуть его, но сильные руки удержали ее на месте, заставляя смириться.
Сердце у нее чуть не выскочило из груди, когда он провел языком по набухшим складкам, а потом начал двигаться в немилосердном ритме, останавливаясь только для поцелуев.
И, совершенно плененная, она вдруг сдалась. Жажда получить облегчение стала непреодолимой, и вместо того чтобы сопротивляться, Грейс даже начала поощрять его.
Закинув руки за голову, она ухватилась за спинку кровати. Та скрипела, а у нее вырывались стоны, которые она не могла сдержать. С каждой лаской Джек поднимал ее все выше. Но каждый раз, когда она думала, что сейчас окажется на небесах, он заставлял ее скользнуть вниз, а потом начинал снова.
И тогда Грейс поняла; чего он добивается.
Он хотел услышать ее мольбы. Она беспомощно всхлипнула.
— Ты что-то сказала? — спросил Джек, подняв голову.
— Н... нет.
— О, я ошибся. Мне продолжать?
Как она могла сказать «нет»?
— Пожалуйста, Джек.
— Я не понимаю, о чем ты!
Несмотря на их близость, она покраснела:
— Ты... знаешь.
— Прости. Боюсь, ты должна выразиться яснее.
— Не делай этого, — простонала она.
— Чего именно?
— Ты измучил меня!
— Неужели? По-моему, я доставляю тебе удовольствие.
— Боже, я не знаю, как долго еще смогу выдержать.
Глаза у Джека потемнели.
— О, ты себя недооцениваешь. А теперь просто скажи, и я дам тебе, что ты хочешь. Скажи, как тебе это нужно от меня. Скажи, как ты это любишь.
Но, даже несмотря на ее желание, слова не шли с языка.
— Возможно, ты нуждаешься в стимуляции.
Наклонившись, он тут же нашел языком особенно чувствительный кусочек плоти, втянул его в рот и пососал. Грейс содрогнулась, готовая кончить. Так же внезапно, как начал, Джек вдруг отпустил ее.
— Ах! — закричала она. — Боже, не останавливайся.
— Почему? Тебе это нравится?
— Д-да.
— Ты любишь это?
— Д-да. Обожаю! А теперь, Джек Байрон, если ты сейчас же не возьмешь меня, то, клянусь, я сделаю что-нибудь ужасное.
— Вот как? — с дьявольской улыбкой повторил он. — Попробуй! Но немного позже. А сейчас, полагаю, ты заслужила награду. И получишь наконец облегчение.
Джек снова наклонился и, пользуясь ртом, вызвал у нее такой водоворот ощущений, что она почти обезумела от желания. Грейс уже начала опасаться, не играет ли он с нею, когда он вдруг сделал языком и губами нечто такое, отчего на миг у нее помутился разум. Восторг блаженно заполнил каждую частицу ее тела, и она, бездыханная, ослабевшая, плыла в море полнейшего наслаждения.
Джек не дал ей прийти в себя.
— Теперь моя очередь, — прошептал он.
Скрестив ее ноги на своей талии, он сильным толчком вошел в нее. Она задохнулась, когда его мощное вторжение до предела заполнило ее. Но тело, казалось, не возражало. И, каким бы невероятным это ни выглядело, она снова хотела его.
Когда он начал двигаться, его энергичный ритм вызывал у нее почти безумную жажду. Грейс притянула его голову для жадного поцелуя, и это движение усилило его нажим, заставив обоих застонать от удовольствия. Видимо, Джек уже потерял самообладание, потому что брал ее глубокими, необузданными толчками и на этот раз излился в нее, когда она закричала, содрогаясь всем телом.
Полностью удовлетворенные, они вместе откинулись на матрас. Несколько минут Грейс не могла ни говорить, ни двинуться. Наконец он поднял голову и поцеловал ее — нежно, медленно, влюбленно.
Прежде чем она могла решить, что ему сказать, Джек отстранился и волна холодного воздуха заполнила его место. Дрожа, Грейс потянулась за одеялом и лишь тогда осознала, что ее ночная рубашка поднята до груди.
Она водворила ее на место и, оглянувшись, увидела что он спит. Слишком быстро. А возможно, это она была слишком требовательной и он просто устал.
Грейс почувствовала, как внутри у нее опять все заледенело. Повернувшись к нему спиной, она свернулась клубочком на своей половине и натянула одеяло. Прошло не меньше часа, прежде чем она смогла наконец уснуть.
Следующие три недели Грейс вела двойственную жизнь.
В течение дня каждый из них занимался своим делом. Пока она рисовала, читала или вышивала, Джек ездил верхом на быстроногой чалой лошади, свадебном подарке Эдварда. Иногда они вместе гуляли, часто отправлялись в соседнюю деревню, чтобы осмотреть достопримечательности или зайти в магазины. Но тоскливая, холодная погода не способствовала прогулкам, и большую часть времени они проводили в теплом, уютном доме.
Когда пора было ложиться спать, Джек срывал с нее рубашку, которую перед уходом заботливо помогла ей надеть горничная, и нес ее на кровать. Перед рассветом он снова будил ее для очередных занятий любовью, после чего она спала почти до полудня.
Хотя он брал ее каждое утро и по крайней мере один раз ночью, ему этого всегда было недостаточно. Он мог уложить ее в постель и днем. Были даже случаи, когда вместо кровати он использовал другие предметы мебели.
Однажды днем он взял ее на стуле в кабинете, другой раз в шезлонге. Как-то он согнул ее над диваном в главной комнате и поднял юбки до плеч, чтобы войти в нее сзади.
Но самым запоминающимся был случай, когда утром после завтрака Джек запер дверь и уложил ее на обеденный стол прямо среди неубранных чашек и джема. Раздев ее догола, он покрыл ей все тело небольшим количеством меда и варенья, а затем с мучительной неторопливостью облизал ее. В конце концов, она вся была липкой, но полностью удовлетворенной.
Тем не менее, как бы часто это ни происходило, Грейс никогда ему не отказывала. Но и сама инициативы не проявляла, хотя не сомневалась, что он бы приветствовал это. Предоставив ему свое тело, она не пускала его в свое сердце, с неумолимой твердостью закрывая для него этот заветный уголок.
Теперь их медовый месяц почти закончился, и горничная упаковывала последние из ее вещей. Грейс стояла в дорожном костюме у окна спальни, глядя на поля, ставшие белыми от выпавшего ночью снега. Неподалеку опустилась стайка веселых воробьев и прыгала взад-вперед, разыскивая упавшие семена.
