– Конечно, ничего. Намекни ему, туда-сюда. Он поймет... и обрадуется!
– А с чего ты взяла, что обрадуется?
– Я думаю, он уже давно влюбился в тебя.
– Как влюбился? Заочно? – Стася засмеялась.
– Ну, не совсем. Ну-ка вспомни, он видел тебя на фотках? На тех фотках, которые ты выставила на форуме?
– Не помню... – Стася пожала плечами. – Вроде да. Алька щелкала меня несколько раз, кажется, пару ее фоток я тоже выставила.
– Это во-первых, – щебетала я. – А во-вторых, кто сказал, что заочно влюбиться невозможно?!
– То-то и оно, Ал. Вот я, например, заочно влюбилась в него. Noname – необыкновенный, прекрасный, очаровательный. – Стася вдруг закружилась – легко и грациозно, как будто здесь, на нашей кухне, она решила станцевать вальс. – Noname, noname, noname!..
Глава 17
Светка объявилась на Пасху. Позвонила по телефону, немного жеманным, экзальтированным голосом поздравила нас с праздником и пожелала духовных прозрений, а не чего-нибудь.
Еще она поздравила меня... с коммерческим успехом. Бешеный, оглушительный успех! Акции нашей водяной компании расходятся на ура.
– Как же так? – усомнилась я. – То глухо было, как в танке... А то вдруг ни с того ни с сего...
Светка, тотчас забыв о религиозной экзальтации, с удовольствием пустилась в объяснения:
– Вообще-то положительные тенденции появлялись уже давно. Месяца полтора назад, как только прошла международная реклама. Классная вещь! Тут как-то этот бюллетень попался мне в руки... – Светка заговорила привычным, будничным тоном – экзальтация быстро уходила на второй план, ус тупая место трезвости и расчету: – Короче говоря, твоя идея с павильоном не такое уж и гиблое дело!
– Ты хочешь сказать, пора искать архитектора?
– В общем – да! У нас уже достаточно средств, а экономия при условии собственных производственных площадей, я прикинула тут кое-что...
– Светка, я же насчет архитектора шучу! Ты что, не понимаешь?
– Не понимаю! Какие тут могут быть шутки?! Если мы построим павильон, наладим непосредственно на участке производство воды...
– А разработку проекта поручим Арвиду?
– Ты с ума сошла! – засмеялась Светка. – Он, слава богу, в своей Риге, проектирует в поте лица какое-то здание республиканского значения.
– Не хило! А тебе звонит?
– По несколько раз в день! Пытает, нашлась ли замена. Милый, говорю, дураков нет. Какой еще идиот ввяжется в эту безнадегу? Я такая одна. В одном экземпляре!
– Ну а он что?
– Настаивает! Какое, говорит, в конце концов, тебе дело до этой воды. Бросай ее!.. Чудак. Подожду еще немного и скажу ему все открытым текстом, – закончила Светка, опять меняя деловой тон на экзальтированный. – Скажу: учись жить без меня.
– Свет, а Кирилл-то как? – Я почувствовала, что для сакраментального вопроса настал подходящий момент.
– Ты как будто в воду глядишь, Ал! – Светка вздохнула глубоко и печально. – Я имею в виду Кирилла. Это же он сказал мне перед отъездом: мы должны научиться жить друг без друга.
– Сурово.
– Вот так! Да он прав, Алка. В принципе он прав!.. Все эти наши метания, смятения... не для того Господь дает людям жизнь.
– Знаешь что, Свет? По-моему, ты малость переигрываешь.
– Да это не лицемерие, ты не думай. Но раз уж так сложилось, у него дети, семья...
– А кстати, как поживает его семья?
– Нормально поживает. Хорошо! Дети растут, жена – преуспевает. Я тебе говорила? Она – регент, церковным хором руководит. Очень способная женщина, и характер у нее идеальный. Она же все простила ему! Я бы на ее месте... не знаю... А ты?
– И я не знаю.
– Вот видишь! А она сумела. В общем, все правильно: мы должны научиться жить друг без друга. Все справедливо, Ал!
– Я одного только не понимаю! Ты вот говоришь: воля Божья. А зачем вы тогда опять встретились с Кириллом?! Для чего вам Бог устроил эту встречу на выставке?!
– Зачем?.. Я думаю, здесь уже не воля Божья, а Божье попущение.
– Что? Попущение?
– Понимаешь, это, наверное, трудно будет объяснить... Ну смотри. Пока мы живем правильно, по заповедям – на нас действует воля Божья. А если нет, Господь оставляет нас, попускает действовать темным силам.
– Выходит, ваша последняя встреча – результат действия темных сил?
– Да, наверное... Искушение какое-то.
– А ведь ты обрадовалась, – напомнила я ей.
– Ну и что ж! Конечно, обрадовалась! Ты же знаешь, Алка, что такое для меня Кирилл!.. Нечего больше об этом говорить. Я тебя целую, поздравляю с праздником. Твоим – привет.
– И тебя с праздником! Все устроится, не грусти.
– А я и не грущу. – Светка улыбнулась в трубку. – Я новый бизнес-план разрабатываю. С учетом собственных производственных площадей и наращивания объемов производства.
«Она безнадежна! Неисправима! – думала я, отключив телефон. – Что бы ни случилось – на уме одни бизнес-планы! Вот то ли дело я... Я, как нормальный человек, иду в гости с дочкой и с мужем».
Последние слова наполнили мое сердце законной гордостью. Это так важно осознавать, что у тебя есть дочка и муж. Стив – такой основательный, респектабельный, серьезный – моя надежда и опора. Настоящий глава семьи. А Танечка – темноглазая, стройная, живая. На ней синее кашемировое пальтишко с пелеринкой, в темных косичках красные бантики. Я специально нарядила ее по моде тети-Ириной молодости – далеких пятидесятых годов.
На глазах у всего нашего любопытного двора мы залезаем в новенькую сверкающую машину, при этом беззаботно болтаем, обсуждая предстоящий визит.
– Ален, ты ведь, кажется, покупала подарки?
– Ну конечно! Угадай что?.. Сдаешься! Так и быть, я тебе подскажу. Подарки тематические, в смысле пасхальные. Я их на православной ярмарке приобрела.
– А что там можно купить? – рассеянно спрашивает Стив, безнадежно далекий от православия, а заодно от всякого рода выставок-ярмарок. Мой муж терпеть не может магазинов, а если все-таки отправляется за покупками, то предпочитает бутики или на худой конец гипермаркеты.
– Там можно купить все! Мед, дубовую мебель, корзины, золото, диски и кассеты, иконы, вязаные безрукавки, постные торты и пасхальные куличи!..
Я громко вздыхаю, припомнив свои скитания по ярмарочным павильонам.
На православную выставку-ярмарку я отправилась по Светкиным следам. Меня так взволновал ее рассказ о встрече с Кириллом – захотелось собственными глазами увидеть Семистрельную икону Божьей Матери, такую таинственную и роковую в жизни моей лучшей подруги.
Икона и впрямь обладала какими-то необыкновенными притягательными свойствами... В павильон киевских иконописцев потоком заходили покупатели, приценивались, говорили о чем-то, спрашивали совета у похожей на гоголевскую панночку хозяйки... Я слышала и не слышала их. Мне, как и Светке, хотелось, неотрывно глядя на икону, думать – не о чем-то конкретном, но сразу обо всем. Как выражалась Стася, медитировать.
