купил в одной винодельне неподалеку.
– Вот. Хозяин очень расхваливал… – Ощутив неловкость, он кивнул молчаливому мужчине и перевел взгляд на Гу Юшэна, снимая с пояса кошель и кладя на стол. – Я немного потратил.
Гу Юшэн отпил вина и посмотрел на Тан Цзэмина.
– Мое имя Сяо Вэнь, – вновь привлек к себе внимание лекарь, растягивая губы в улыбку.
– Меня зовут Лю Синь, – обернувшись, поклонился юноша, – а это Тан Цзэмин.
Мальчик с пару секунд смотрел на лекаря, который сразу же перевел на него свой внимательный взгляд, и коротко кивнул. Затем подошел к Лю Синю.
– Вы, должно быть, устали с дороги? Я покажу ваши комнаты, – указал в сторону лестницы Сяо Вэнь, перехватывая узелок.
Поблагодарив его и поднявшись следом, они зашли в небольшую комнатку в конце коридора.
– Вот. Места немного, но зато комнат вдоволь.
– Все в порядке, спасибо, господин Сяо, – снова поклонился Лю Синь.
– Ты не намного младше меня, так что можешь обращаться ко мне просто Вэнь-гэ, – посмеиваясь, замахал рукой тот.
– Хорошо.
– Пойдем, я покажу тебе твою комнату, – потянулся к Тан Цзэмину лекарь.
Пригнувшись, Тан Цзэмин шустро юркнул под узкой ладонью и нырнул в комнату, становясь рядом с Лю Синем:
– Я останусь с ифу.
– С и-ифу?.. – поперхнулся Сяо Вэнь, в следующее мгновение скрывая свою растерянность за улыбкой и переводя взгляд на Лю Синя.
– Да, спасибо вам за вашу доброту, старший брат, но мы останемся вместе.
Лю Синь положил руку на плечи Тан Цзэмина, чувствуя, что напряжения в нем самом было не меньше. В конце концов, они пережили слишком многое, чтобы разлучаться в незнакомом месте. Да и утруждать хозяина с подготовкой еще одной комнаты в самом деле не хотелось.
– Что ж… – неловко поджав губы, кивнул Сяо Вэнь, передавая им сверток с одеждой. – Отдыхайте. Чуть позже я позову к ужину.
– Спасибо за заботу.
Спустившись по лестнице, Сяо Вэнь перехватил чарку вина, которую уже поднес к своему рту Цзин, и опрокинул в себя, чуть поморщившись.
– Почему Тан Цзэмин зовет этого юношу ифу?
Гу Юшэн подлил ароматного грушевого вина в свою чашу и выдохнул, прежде чем выпить.
– Он привязался к нему, пока мы торчали в том городе.
– Такие привязанности ему ни к чему, – сухо сказал Цзин, отбирая свою чашу у лекаря и вновь наполняя ее.
Подумав немного, лекарь опустился на стул.
– Все в порядке. Пусть и дальше зовет его ифу.
– М-м? – Цзин поморщился, наблюдая, как его наполненная чарка снова кочует в чужие руки.
– Кому, как не нам – сиротам войны, – понять такую привязанность? Помните, в ученичестве я звал нашего старшего брата «ифу» и везде бегал за ним в первые годы обучения? – Тень грустной улыбки скользнула по лицу Сяо Вэня.
– Он был старше тебя всего на тринадцать лет и плевался, когда ты таскался за ним, дергая за подол халата, – усмехнулся Гу Юшэн.
– А потом он попросил называть его шишу[20]? – подал голос Цзин, на что Гу Юшэн поджал губы и отвернулся.
– Да, верно, – рассмеялся Сяо Вэнь, предпочитая не замечать напряженной атмосферы между этими двумя. Иногда лучшее решение проблемы – ее игнорирование.
– Почему же ты до сих пор зовешь наставника старшим братом?
Кинув взгляд на Цзина, Сяо Вэнь вздернул брови, снова отбирая у него вино:
– Я уже вырос, какой он мне шишу?
Все трое хмыкнули и посмотрели в разные стороны.
– Верно, много времени утекло, – тихо сказал Гу Юшэн, проводя ладонью по своей щетине и уставшему лицу.
В комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь стуками чаш о стол и льющимся вином. Все трое вспоминали давно минувшие дни, когда такие сборища были частыми и заканчивались всегда по-разному. Даже в то время Сяо Вэнь так и норовил отобрать чье-то вино, приговаривая, что сам он предпочитает целебный чай, но в лечебных целях можно и пропустить иногда по чарке. В ушах всех троих разносились радостные приветственные выкрикивания и смех, но трое людей напротив друг друга, прошедшие через груды трупов и реки крови, были уже закалены жизнью, и все, что им оставалось, – это прислушиваться к отдаленным голосам, возрождая в памяти лучшие годы их жизни.
Окинув взглядом двух мужчин, Гу Юшэн усмехнулся, опрокидывая в себя глоток грушевого вина.
Глава 17. Заколка и рисовая бумага
Спустившись с Тан Цзэмином к ужину, Лю Синь сразу же наткнулся на вездесущего Сяо Вэня, который крутился по небольшому залу, подавая блюда и попутно вызнавая, не желают ли они отведать чего-нибудь еще. Стол был заставлен разными блюдами с пельменями из бамбука, рыбы, креветок и риса; жареными баоцзы и запеченным картофельным крабом, который так походил на настоящего; тут же были маринованные ростки бамбука и грибы, приправленные различными соусами и тигровой запеченной лососевой шкурой под красным маслом, а в середине, поражая воображение, красовалось большое блюдо с запеченным хрустальным поросенком. Точнее было бы сказать, что это запеченная хрустальная шкурка, натянутая на бамбуковый каркас, особым способом замаринованная, пропитанная тремя десятками специй и мастерски зажаренная на углях так, что сохранила вид поросенка, в котором томились куски сочного мяса. Но Лю Синь не стал рассматривать блюдо и просто опустил взгляд в свою миску с рисом. Отродясь он не видел такого пиршества.
Сяо Вэнь болтал без умолку. Казалось, совсем не обращая внимания на то, что единственным, кто ему отвечал и поддерживал беседу, был Лю Синь. Лекарь рассказывал об истории города; про улицы, что клубком змей переплетались и могли завести в дебри. А еще предупредил, что если они захотят выйти, то должны обязательно сообщить ему: он должен знать, где искать их, если они заплутают. Также лекарь упомянул, что в городе в ближайшие дни будет особенно шумно и многолюдно, поскольку начинаются приготовления к празднику Цисицзе[21].
Лю Синь удивленно вскинул брови. Он совсем забыл о времени. Сяо Вэнь принялся расспрашивать об их путешествии, особое внимание уделяя Тан Цзэмину, пододвигая к нему разные блюда и подкладывая мясо. В ответ Тан Цзэмин лишь поднимал на него ничего не выражающие глаза, продолжая есть овощи, которые подал ему Лю Синь, и не притрагиваясь к мясу.
Впрочем, Сяо Вэня это не останавливало. Он выглядел суетливым, немного нервным и возбужденным, когда тема разговора была ему особенно интересна. Так, Лю Синь имел неосторожность задать вопрос о его травах, бросив на те взгляд. Несколько различных вязанок висели вдоль стен и издавали приятный свежий аромат, немного перебивая запах мясных блюд. Лю Синю нравилось.
Лекарь продолжал рассказывать о своих вытяжках и экспериментах над эликсирами, каждый из которых был по-своему уникален. Когда Сяо Вэнь перешел к обсуждению стеллажа, заставленного склянками, Лю Синь кинул взгляд на Тан Цзэмина, который, отпив чай, закатил глаза на болтовню лекаря, что немного рассмешило юношу.
– Да, я тоже считаю тот случай забавным! – повернул к Лю Синю голову Сяо Вэнь, приняв это на свой счет. – Тогда я два дня ползал по вонючим болотам в поисках нужного корешка, в итоге угваздавшись так, что меня потом даже в город не хотели пускать. Думали, я речной гуй[22]!
Единственным, кто молчал за столом все это время, был Цзин. Мужчина спокойно ел, отпивая вино из бронзовой чаши и держа ту подальше от Сяо Вэня.
– Раз уж Вэнь-гэ так хорошо знает город, то, может, подскажет мне, где найти работу? – Лю Синь едва успел вставить свой вопрос, уловив паузу, которую сделал лекарь, чтобы перевести дух.
– Работу? – моргнул Сяо Вэнь.
– Да. Мне нужны деньги.
Гу Юшэн отпил вина и чуть нахмурился:
– Я ведь говорил тебе, не заботься о деньгах.
– Как я могу не заботиться? Мы не можем постоянно кормиться за твой счет, я и так уже много тебе должен, – вскинул брови Лю Синь.
– Почему ты так повернут на золоте? Ты ничего мне не должен.
– Гу Юшэн, я взрослый, здоровый человек, – с нажимом напомнил Синь. – Если зачастую я был слаб в пути,
