но со вкусом: дорогие породы дерева, кожаные кресла, огромный панорамный вид на ночной город. На стене висела большая карта полуострова, испещрённая метками его владений. Почти весь юг был уже под его контролем, кроме одного маленького, но чертовски назойливого пятна — поместья Морозовых.
На столе перед ним стоял старый радиоприёмник, стилизованный под антиквариат. Однако это был не просто красивый предмет интерьера, а высокотехнологичное средство связи, настроенное на защищённую частоту. Только самые доверенные люди знали, как с ним связаться.
Приёмник ожил. В динамиках раздалось приглушённое помехами дыхание, затем голос Медведя — низкий, глухой, будто пробитый сквозь гравий.
— Общак ушёл.
Караваев на мгновение замер. В следующий момент его пальцы судорожно сжали подлокотник кресла.
— Что значит «ушёл»? — его голос был тихим, почти ласковым. Самое опасное состояние.
— Вчера в баре произошло… Непредвиденное. Деньги теперь у барона Морозова.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Единственным звуком был гул ночного города за окнами. Караваев медленно выдохнул. Морозов. Этот выродок.
С каждым словом Медведя его ярость только росла. Сколько лет он терпел этих упрямых Морозовых? Сколько раз предлагал выкупить их поместье, избавить от долгов, закрыть все вопросы? Но этот щенок — последний в своём роду! — каким-то чудом не только держался на плаву, но и осмелился бросить ему вызов.
Его пальцы с силой сжались в кулак. Он терпел это слишком долго.
Караваев давно выстраивал планы, готовился к тому, чтобы снести эту проклятую фамилию с карты Крыма, но до сих пор был терпелив, действовал через юридические и финансовые рычаги. Ведь у него были законные основания — долг Морозовых перед ним был огромным, и официально это выглядело как обычное дело.
Но теперь? Теперь всё изменилось. Этот наглый выскочка не просто мешал ему. Он украл у него. И что хуже всего — официально он ничего предъявить не мог. Это были грязные деньги, не тот капитал, с которым можно просто пойти в суд.
Караваев почувствовал, как его дыхание сбивается, как пальцы дрожат от напряжения. Он стиснул зубы, подавляя желание швырнуть что-нибудь в стену. Он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаивая ярость, и его голос, когда он заговорил, был уже холодным, выверенным.
— Займись этим, Медведь. Я хочу, чтобы Морозов пожалел о своём существовании. Используй все средства.
В динамике послышался низкий смешок.
— Будет сделано.
Связь оборвалась, оставляя в кабинете звенящую тишину. Караваев провёл рукой по лицу, затем резко встал, шагнул к стене и с силой вонзил кулак прямо в карту, точно в точку, где находилось поместье Морозовых.
— Не стоило переходить мне дорогу, барон…
* * *
Я проснулся с ощущением, будто меня вчера запихнули в мешок, хорошенько встряхнули, а потом пустили в свободное падение с лестницы. Голова гудела, мысли слипались в один неразборчивый ком, а главное — я не помнил, как оказался в собственной постели.
Проверил себя на целостность: руки, ноги — на месте. Уже неплохо. Повернув голову, я заметил Плюма, уютно свернувшегося клубком на подушке. Мой питомец выглядел довольным, как кот после ночного набега на сливки.
— Ну что, предатель, как тебе жилось в княжеских хоромах? — пробормотал я, почесав его пушистую макушку.
Плюм не удостоил меня ответом, только лениво потянулся и снова свернулся клубком. Ну и ладно. Главное, что вернулся. А это означало, что княжна Ефремова теперь у меня в долгу. Это хорошо. Очень хорошо.
С тяжелым вздохом я поднялся и привел себя в порядок: умыться, причесаться, одеться — простые утренние ритуалы, которые помогли немного прийти в себя. Уже в процессе вспомнил, что сегодня с утра должна прибыть троица «учеников». Надо будет их встретить.
Спустившись вниз, я направился в столовую, где меня уже ждал завтрак. На полпути ко мне подошел Григорий, мой дворецкий, с усталым, но невозмутимым видом.
— Молодые господа уже прибыли и ожидают вас, господин барон, — сообщил он.
Я ухмыльнулся.
— Уже? Так рано? Какие прилежные ученики… — подметил я, сгребая со стола пару пирожков.
Григорий промолчал, но по его лицу было ясно: он тоже видел этих «прилежных учеников» и уже пожалел их.
Выйдя на улицу, я наконец увидел троицу. Зубов, Голицын и Волконский выглядели так, будто их всю ночь пытали. Глаза красные, лица помятые, движения замедленные. Голицын, бедолага, и вовсе держался за голову, словно боялся, что та отвалится.
Я медленно откусил пирожок, раздумывая, стоит ли их пожалеть… и решил, что нет.
— Ну, молодцы, что пришли, — усмехнулся я. — Судя по вашему виду, утро у вас выдалось незабываемым.
Троица лишь обреченно вздохнула, видимо, морально готовясь к предстоящему «учению».
— Прекрасно выглядите, господа! Настоящие аристократы. Готовы к первому уроку?
Они издали сдавленные стоны, но спорить не решились.
— Сегодня вы будете ловить кур.
Впервые за утро они проявили хоть какую-то активность. Голицын перестал тереть виски. Волконский прищурился. Зубов даже дернулся, будто решил, что ослышался.
— То есть… кур?
— Да. Живых, пернатых. Бегающих быстрее вас.
— И… зачем? — спросил Голицын, явно опасаясь ответа.
Я снисходительно вздохнул:
— О, всё просто. Это тренировка на ловкость, скорость реакции, выносливость и координацию. Курица — хаотичное создание. Её трудно предсказать, как и удар противника. Вам нужно научиться двигаться быстро, думать быстрее и, главное, не бояться выглядеть идиотами.
Зубов хмыкнул.
— И что, просто ловить их?
— Нет, — я ухмыльнулся. — Пойманную птицу вы должны держать на вытянутых руках. До тех пор, пока не выдохнетесь или не выдохнется курица.
— Ты смеёшься? — Волконский выглядел так, будто передумал учиться.
— Разве я похож на человека, который шутит?
Судя по их лицам — нет.
— Ах да, чтобы вы не халтурили…
Я громко свистнул, отчего больные головы «учеников» взорвались незабываемыми ощущениями, а из дома вышел мой Утюг, зловеще сверкнув начищенной поверхностью.
— Вот вам Утюг. Он проследит, чтобы никто не халтурил.
Троицу передёрнуло. Ещё бы! Утюг любил своё дело. Он уже угрожающе завис в воздухе, подрагивая, словно собирался пустить в кого-то разряд магии.
— Приступайте.
Я оставил их наедине с курицами, которых немногим ранее доставили прямиком из Морозовки, и направился к завтраку. Пока я с наслаждением уплетал горячие пирожки, ко мне вновь подошёл дворецкий.
— Барон, неплохо бы оплатить долг господину Караваеву. Сроки подходят.
Я лишь кивнул, сдерживая ухмылку. О, у меня были деньги. Свеженькие, только что вынутые из бара. Этого было более чем достаточно, чтобы покрыть «платёж».
Закончив трапезу, я встал из-за стола и направился на выход.
Выйдя во двор, я лениво окинул взглядом «учеников». Те носились за курами, спотыкаясь, падая и матерясь вполголоса. Картина маслом: «Дворяне познают жизнь крестьянства». Я
