что во всем виноват мой брат. Единственное, в чем он виноват, – так это в том, что поверил словам этого Ван Чэна. Думаешь, кучка человеческих солдат справилась бы с ним? Если бы не мой младший брат, Ван Чэн ни одно сопротивление не сдержал бы и врата давно бы пали. Если кто из нас демон, так это Ван Чэн! Он погубил моего брата! А сам спрятался за спиной Ю Чжэнхая.
Лань Сюэ сделала шаг вперед, ее глаза угрожающе сверкали. Люй Яо, не выдержав, отступил назад. Она говорила медленно, но каждое ее слово, как нож, вонзалось в его сердце.
– Мой брат отдал часть своего бессмертия еще не рожденному сыну. В теле моего племянника запечатан древний дух – Чжоу Чжуаньсу. Ты думаешь, он все еще просто человек? Ты считаешь, что можешь справиться с ним или как-то ему помочь?
Люй Яо стиснул зубы.
– Ты лжешь! – прорычал он, как будто отрицание очевидного могло все исправить.
Лань Сюэ подняла подбородок, ее глаза вспыхнули, и ее голос стал еще более зловещим. Ветер поднялся, и за спиной белокурой демоницы ночное небо разрезал раскат грома.
– НЕТ! – ее крик отозвался эхом в пустыре, словно время остановилось. – Все человеческое, что в нем было, давно умерло. Он больше не человек. Он умер! Твой ученик. Сын Ван Су. Смертная часть, что принадлежала его матери… – Лань Сюэ медленно произнесла, отпечатывая каждую букву в сердце Люй Яо, словно приговор: – У-м-е-р-л-а.
Люй Яо не выдержал.
– Это неправда! – с этими словами он с бешенством вырвал острие меча из ее ладони. Капли демонической крови тут же окропили его одеяние. – Он все еще человек! Он не может быть мертвым!
Лань Сюэ отступила на шаг и с издевкой хмыкнула.
– Ты не сможешь ему помочь. Рано или поздно ты это поймешь. Но из-за твоих эгоистичных желаний он может пострадать. В нем все равно будет течь кровь ЕГО ОТЦА!
Она прокричала последние слова, вложив в них всю боль, что таилась в ее сердце. В небе вновь прогремел гром. Земля под ногами затряслась, тут же поднялся сильный ветер, поднимая пыль. Когда из темно-синих туч пролился дождь, она проговорила:
– Просто… дай защитить его.
Люй Яо некоторое время хранил молчание, позволяя каплям дождя стекать по его лицу. Он сделал глубокий вдох, затем вложил меч в ножны, поставил сапог в стремя, обернулся и сказал:
– Уходи…
Взобравшись в седло, Люй Яо швырнул под ноги Лань Сюэ ее стрелу.
Он не оборачивался, стремительно возвращаясь во дворец. Люй Яо хотел, чтобы его ученик, сын его возлюбленной, стал императором и правил миром. Даже если этот трон не принадлежал ему по крови. Даже если Ван Су умерла не от рук Лань Шицана, разве тот не был виновником ее страданий? Быть может, если бы он не перешел ту черту и не вступил в связь с дочерью Ван Чэна, она смогла бы обрести счастье. Пусть не с ним, с другим, но хотя бы не умерла так рано и прожила бы обычную человеческую жизнь.
Дождь скрывал его слезы, а горячий пар вырывался из приоткрытых губ. Легкие сковывал холод, но Люй Яо не чувствовал дискомфорта. Его тело могло не ощущать боли, однако сердце сжималось от тяжелой пустоты и болело как никогда раньше.
Увидев наставника наследного принца, промокшего до нитки и растрепанного, стражник поспешил взять поводья, чтобы отвести жеребца, но, заметив на ханьфу мужчины пятна крови, не смог не поинтересоваться:
– Вам нужна помощь?
Люй Яо лишь отмахнулся, продолжая идти. Проходя мимо малого двора, он видел, как служанки носились с большими корзинами свежевыстиранного белья, а кто-то уже готовил угли, чтобы разжечь печи. Дождь перестал лить, лишь изредка моросил. Люй Яо остановился и всмотрелся в отражение полумесяца в луже – водная поверхность шла рябью под резкими порывами ветра.
Люй Яо поднял голову. Его внимание привлек небольшой домик, выделенный лекарем для лечения демона, которого Его Высочество решил оставить себе. Два вооруженных стражника крепкого телосложения стояли у входа. Люй Яо, не задумываясь, направился к ним. Те лишь переглянулись, но не осмелились помешать, ведь приказа о том, кому можно входить, а кому нет, не было. Стражники опустили головы и позволили Люй Яо войти.
Дверь со скрипом отворилась. Комната была тускло освещена, запах лекарственных трав смешивался с запахом лапши и жареного риса. Как только мужчина вошел, И Чан, сидящий за небольшим столиком, тут же отложил палочки для еды, сложил руки и поклонился. Мальчик даже не понял, кем был поздний гость, однако он был всего лишь сыном местной кухарки и был обязан проявлять почтительность и не задавать лишних вопросов. Люй Яо, игнорируя его приветствие, оглядел комнату и остановил взгляд на постели, где явно должен был лежать больной. Однако демона в кровати не было.
– Где он? – холодно спросил Люй Яо.
Не поднимая головы, И Чан лишь слегка кивнул, указав на самый темный угол комнаты, куда не доходил ни свет ночных звезд, ни свет свечи. Шаги Люй Яо были тяжелыми, пол от ходьбы поскрипывал, а промокшее от дождя ханьфу оставляло за собой мокрые следы. Он подошел ближе, и на стене растянулась тень от его фигуры.
– Вставай…
Демон проигнорировал его приказ, продолжая лежать, свернувшись калачиком, словно беспомощное дитя. Возле него стояла миска супа и палочки для еды, но, похоже, он так и не притронулся к ним. Люй Яо снова повторил, только на этот раз его голос был громче и более настойчивым:
– ВСТАВАЙ!
Молчание. Демон не двигался. Он явно не спал и был в сознании. Для Люй Яо это было худшее оскорбление, которое могло позволить себе это существо.
Он стиснул зубы от накрывшей его злости. Люй Яо шагнул вперед, пнул миску с бульоном так, что та с грохотом покатилась по полу, расплескивая жидкость.
– ВСТАВАЙ!
И Чан вздрогнул от резкого крика и уже хотел что-то сказать, как вдруг в темноте сверкнуло лезвие. Он только и успел вскрикнуть:
– Остановитесь!
Люй Яо обнажил клинок и, не раздумывая, сделал шаг вперед, намереваясь ударить им демона. Однако тот, словно почувствовав опасность, стремительно схватил его за руку, вцепившись в запястье с такой силой, что Люй Яо не успел увернуться.
Демон, не поднимаясь с места, поднял голову, и в его глазах не было страха – лишь пустота. На мгновение Люй Яо опешил, но затем схватил Му Яна за горло и прижал его к полу. Следом нанес несколько яростных ударов по лицу, не в силах сдержать гнева.
И
