спрашивала:
– Если не верить в плохое предзнаменование, оно не исполнится? Правда?
После вспоминал, как стоял на коленях, но она холодно проговорила:
– Я люблю его, ты не понимаешь.
Когда он видел ее в последний раз, она умоляла:
– Пожалуйста, спаси его. Не дай Лань Шицану погибнуть. Пожалуйста.
Когда Ван Су была далеко от него, она отправила ему тайное послание:
– Быть может, ты справишься. Люй Яо, только ты знаешь правду о его происхождении. Не дай свету в его сердце угаснуть…
Это все было похоже на страшный сон. Кошмар, который длился вечность. Ван Су никогда не говорила, что желает, чтобы ее сын стал императором, никогда не просила об узурпации трона и завоевании земель. Но что мог сделать Люй Яо, кроме того, как наставлять его и обучать как будущего правителя Поднебесной? Быть может, все, что он делал эти годы, было неправильным. Но как ему следовало поступать в таком случае? Даже если правда о происхождении Ю Вэйюаня никогда не раскроется, а последним, кто унесет эту тайну в могилу, будет он сам, что делать с богом, живущим внутри наследного принца? Ответа на этот вопрос Люй Яо не знал.
Он налил себе еще одну чарку вина и тут же ее опустошил. Резко встал и направился в покои наследного принца. Его шаг был решительным, словно он боялся, что, начав задумываться и искать ответы в прошлом, снова будет страдать от упущенных возможностей.
Когда Люй Яо шел вдоль пустынного коридора, золотистые лучи восходящего солнца уже проникали сквозь прозрачные занавеси. Легкие порывы еще холодного ветра, с привкусом испаряющихся дождевых капель, ободряли, а в золотистом свете мерцали пылинки, придавая атмосфере нового дня легкость и безмятежность.
Люй Яо почти дошел до покоев принца, когда навстречу ему вышла молодая девушка в сопровождении двух евнухов. Светло-зеленый шелк, струящийся по ее телу, словно отражал свет, а широкие рукава, украшенные золотым шитьем, касались пола. На груди, словно живой, распускался цветок лотоса, символизируя чистоту и грацию. Ее светлые, вьющиеся волосы были распущены, а на уголках лисьих глаз красовались алые стразы – словно застывшие капли крови. Зеленые глаза сияли и притягивали взгляд, будто два драгоценных изумруда.
Люй Яо на мгновение замер. Девушка приподняла густые ресницы и, украдкой бросив взгляд в сторону мужчины, улыбнулась. Она вела себя сдержанно и скромно, как и положено наложнице. Один из евнухов толкнул двери и пригласил ее войти внутрь. Девушка, не мешкая, вошла в покои наследного принца.
Евнухи, увидев мастера Люй, склонили головы и поприветствовали его. Он спросил:
– Кто это?
Один из евнухов, что был помоложе и привлекательнее, ответил:
– Это наложница Мо[65]. Ее прислали в подарок наследному принцу.
Брови мужчины сомкнулись на переносице.
– Кто прислал?
– Подробностей точно не знаем. Говорят, она – дочь богатого торговца из Хайлана.
Судя по внешности, девушка явно принадлежала южным землям. Но Люй Яо казалось, что он уже где-то ее видел, вот только никак не мог вспомнить где. Второй евнух, который все это время молчал, наконец сказал:
– Его Высочеству плохо спится, да и здоровье оставляет желать лучшего. Лекари донимают его, и он просил, чтобы его не беспокоили по пустякам. Вроде как наследному принцу предстоит долго восстанавливать силы, поэтому мы привели ему спутницу, чтобы его дни не были такими скучными и проходили быстрее.
Не прошел и фэнь, как из покоев принца донесся звонкий девичий смех. Люй Яо, хоть и не был пьян, но тут же окончательно протрезвел. Ему стало неловко стоять в дверях и подслушивать, поэтому он отпустил евнухов и решил отложить разговор на потом.
Глава 11. Заложник обещания
Императорский сад был погружен в атмосферу тихого умиротворения. Цветные листья деревьев осыпались сусальным золотом и падали в пруд, создавая поверх воды узор из ярких оранжевых и красных пятен акварели. Ветви кленов и дубов, окрашенные в багрянец, покачивались под легким осенним ветром, и их тени танцевали на поверхности воды. По обе стороны пруда протянулись извилистые дорожки, выложенные из белого камня, по которым можно было пройти в глубокую тень беседок, спрятанных среди деревьев. Водяные лилии плавно покачивались на водной глади, когда рядом всплывали золотые карпы.
Ю Лин[66] и Ю Жан[67] смеялись и бегали по саду, играя в «слепую рыбу». Эта игра была очень простой и увлекательной – как раз для любимых внучек императора. Предварительно обвязав стволы деревьев, они обозначили границы для игры. После этого Ю Жан завязала себе глаза белой лентой, а Ю Лин держала в руках небольшой мешочек с деревяшками, время от времени гремя ими, чтобы младшая сестра смогла уловить звук и поймать ее.
Мешочек с деревяшками загремел, и Ю Жан раскрыла руки, чтобы поймать сестру, но та увернулась.
– Ха-ха-ха! – звонко засмеялась Ю Лин.
Ю Жан опустила голову и хотела уже снять повязку. Она сказала:
– Я больше так не играю…
Ю Лин возразила:
– Не снимай, мы еще не доиграли. Давай, я облегчу тебе задачу.
Ю Лин достала маленькую глиняную статуэтку в форме птички и подула в нее. Раздался свист соловья – такой мягкий и звонкий.
Ю Жан вслепую порыскала у себя в рукаве такую же, и, когда та была обнаружена, она поднесла ее к своим губам и просвистела.
Эти свистки им подарил Ю Вэйюань – две одинаковые игрушки. У птички были ярко выражены щеки, а крылья и хвост были аккуратно прорисованы красной глазурью. Он специально купил им одинаковые, чтобы девочки не ссорились. Но они все равно поспорили, хотя и ладили между собой.
После этого Ю Жан добавила точку на лбу своего соловья, чтобы ее игрушка отличалась от игрушки сестры. Несмотря на кровные узы и сестринские интересы, она в первую очередь хотела быть собой. Хотела, чтобы ее вещи отличались от вещей сестры, и это было нормально. Ю Лин также взяла кисть и нарисовала точку на лбу своей новой игрушки. Теперь у Ю Жан был свисток с красной киноварной родинкой, а у Ю Лин – с синей. Все были счастливы, девочки больше не ссорились и играли вместе. Их дядя привез им еще много подарков и игрушек, но не все были так практичны, как эти свистки.
Когда два глиняных соловья издали однотонный ритмичный свист, девочки в голос захохотали и продолжили игру.
Ю Вэйюань сидел в тени беседки с изысканными резными окнами и крышами, изогнутыми, словно у пагод. Он что-то внимательно читал, время от времени поднимая
