Чан, наблюдавший за этим, попытался вмешаться. Он знал, что не должен был касаться этого мужчины, чье положение было намного выше его. Но эмоции, которые переполняли мальчика, заставили его сделать шаг вперед. И Чан, не в силах больше стоять в стороне, вскрикнул:
– Его Высочество велел сохранить ему жизнь. Вы не можете его убить…
Люй Яо, не ожидая вмешательства, резко отбросил И Чана в сторону. Рывок был настолько сильным, что мальчик с глухим ударом врезался спиной в стоящий позади него стол.
И Чан, спотыкаясь, поднялся на ноги.
– Пожалуйста, остановитесь.
Видя, что мужчина упорно не желает слушать его, И Чан бросился звать стражу. Те появились быстро, но, не зная, что делать, лишь растерянно топтались на месте. И Чан тотчас выбежал, чтобы найти Цзянь Чжуна – может быть, он сумеет как-то вмешаться и достучаться до этого человека, который, казалось, одержим желанием убить этого несчастного раба.
Взгляд Люй Яо потемнел. Он снова посмотрел на Му Яна, чьи бинты, пропитавшиеся кровью, стали еще ярче. Демон едва держался, не имея сил сопротивляться. Он не пытался спасти свою жизнь, тот последний рывок был лишь инстинктивной реакцией. Люй Яо смотрел на него, но перед глазами возникал совершенно другой образ – того, чьи волосы были белыми и переливались серебром, а глаза походили на глаза его возлюбленной.
Кадык Люй Яо дрогнул, и в его взгляде вспыхнуло черное пламя. Этот демон… если он знал, что наследный принц одержим, рано или поздно он использует эту информацию против него. И тогда они все окажутся в ловушке. Тот, кого он должен защищать, – сын его возлюбленной. Все остальное неважно. Больше ничего не имеет смысла.
Люй Яо стиснул зубы. Он не хотел верить словам Лань Сюэ. Разве Ю Вэйюань перестал быть человеком? Разве он больше не наследие Ван Су? Пусть его отец – демон, но Ю Вэйюань был сыном не только Лань Шицана, но и принцессы Ван Су, человека. Его человечность не могла исчезнуть, она была частью его плоти и души. Он все еще человек, и он непременно станет императором. Он будет править. Другого пути нет.
– Нужно избавиться от гниения раньше, чем оно начнет распространяться и погубит все дерево, – тихо произнес Люй Яо, понимая, что этот момент может стать решающим.
В фиолетовых глазах Му Яна отразился блеск холодного клинка, который нависал над ним. Мужчина дрожал, и эта дрожь передавалась в его руки. Время будто остановилось, и в маленькой комнате повисла гнетущая тишина. Му Ян едва слышно прошептал:
– Давай…
Люй Яо стиснул зубы и, не раздумывая, вонзил клинок с глухим стуком в пол, прямо возле шеи демона. Му Ян вздрогнул, невольно скользнув взглядом по лезвию. Он медленно повернул голову и увидел свое отражение, как будто смотрел в зеркало.
В этот момент двери с громким скрипом вновь распахнулись. Цзянь Чжун в сопровождении И Чана ворвались в комнату. Увидев происходящее, старик замер в дверях, едва не задохнувшись от волнения. Он был не в силах понять, убил ли мужчина демона или еще нет. Глаза И Чана расширились, а стражники, лишь поправив висящие на поясе клинки, не произнесли ни слова и не двинулись с места.
Люй Яо, не отрывая взгляда от Му Яна, нанес еще один удар по лицу, а затем прошептал:
– Всего одна ошибка – и ты попрощаешься с жизнью.
Люй Яо встал, опершись на рукоять клинка, а затем резко выдернул его из пола. Только когда со спокойным выражением лица он прошел мимо Цзянь Чжуня, тот смог разглядеть его и, несмотря на небрежный вид, узнать.
Цзянь Чжун склонил голову и произнес:
– Мастер Люй…
Люй Яо остановился на мгновение, замер, но не повернулся.
Цзянь Чжун продолжил, не поднимая взгляда:
– Могу ли я чем-то быть вам полезен?
Губы Люй Яо приоткрылись:
– Следуйте за мной.
Старый врачеватель кивнул и тихо проговорил:
– Слушаюсь… – Он дал знак И Чану, чтобы тот проверил состояние демона и оказал необходимую помощь, а затем последовал за Люй Яо.
В личных покоях наставника наследного принца всегда царили чистота и порядок. Комната была обставлена в спокойных, сдержанных тонах, без излишеств, но при этом с безупречным вкусом. Цзянь Чжун, проспав меньше часа, поспешно покинул свою комнату, не успев собраться, когда И Чан попросил его оказать помощь. Из-за этого он немного волновался, ведь с собой не было нужных снадобий, но вскоре понял, что в этом и не было необходимости.
Люй Яо, не успев войти, сразу же взял небольшую бутыль с вином и две чарки. Наполнив их, он залпом осушил одну, а вторую протянул Цзянь Чжуну. Опустившись в кресло, Люй Яо положил ногу на ногу и стал непринужденно ей покачивать, совершенно не походя на самого себя. Если бы Цзянь Чжун не знал его так хорошо, он бы никогда не поверил, что шицзунь наследного принца – человек, который всегда был строг и сдержан, – мог бы вести себя подобным образом.
Цзянь Чжун, не решаясь сказать лишнего, слегка замешкался. Однако, не выпуская чарку из рук, Люй Яо указал ему на соседний стул, приглашая сесть и разделить с ним бутыль вина. Цзянь Чжун вежливо покачал головой и принял его приглашение, не смея проявлять неуважение. Перебарщивать с алкоголем он не любил. Старик лишь пригубил вино, выказывая почтение, а затем отставил чарку в сторону, прикрыв ладонью.
– Мне хватит, в моем возрасте злоупотреблять таким плохо. Здоровье уже не то, – произнес он с легким вздохом.
Люй Яо не стал настаивать. Лишь усмехнулся, внимательно следя, как последняя капля красного вина медленно скатывается по стенке чарки, не находя себе места. Так же беспокойно маялось его сердце, не находя покоя. Он прочистил горло и, поставив опустошенную чарку на стол, спросил:
– Когда я приехал в столицу, вы, если я не ошибаюсь, были главным лекарем императорской семьи, доверенным лицом и одним из лучших целителей во всей Поднебесной.
Цзянь Чжун, слегка помявшись, ответил:
– Это слишком громкие слова для простого смертного вроде меня. Да, было дело… Но все это осталось в далеком прошлом. Жизнь – река, движется вперед, и это течение невозможно остановить. Когда-то мы живем, а когда-то просто проживаем остатки своих дней, и эти дни тянутся слишком долго…
Уголок губ Люй Яо слегка приподнялся, но эта улыбка не была искренней. Он вовсе не переживал из-за того, бахвалится ли старик Цзянь Чжун своим прошлым или же стыдится его. Его больше интересовало то, о чем старый лекарь предпочитал умалчивать, то, что
