и чуть не случился выкидыш.
Ван Су не могла пойти к лекарю, не могла рассказать никому, не могла поделиться своим горем и плакать, когда узнала о судьбе своего возлюбленного. Тогда она днями напролет расписывала веера, чтобы отвлечься. На одном из них императрица нарисовала бамбук, скрывая в его густых зарослях собственные мысли. Изобразив на еще не расписанном экране веера стаю черных журавлей, Ван Су вспоминала родные края и прошлое, в которое так хотела вернуться, но не могла. Погладив слегка округлившийся живот, девушка обмакнула кисть в белый уксус и начала вырисовывать скрытое послание, которое мог разобрать лишь ее друг детства, что по сей день хранил в себе любовные чувства к ней. У Люй Яо так и не получилось признаться ей. Так и не получилось помочь обрести долгожданное счастье. Она дважды ускользнула от него, как призрак. Расцветая в руках любимого на жемчужном побережье Жэньшу и увядая в золотых стенах императорских покоев. Он мог только наблюдать издали, но так и не смог ничего изменить…
* * *
Получив подарок, расписанный самой императрицей, он осторожно поднес его к колеблющемуся пламени свечи. Поверх живописного пейзажа просвечивались полупрозрачные иероглифы. Там было написано:
«Помнишь, я спрашивала тебя, Люй Яо, веришь ли ты в предзнаменования? Ты сказал, что не нужно придавать значения дурным знакам судьбы. Однако сейчас я понимаю, что от них мне не удастся убежать, даже если я не буду думать о плохом… – Голос Ван Су звучал в ушах Люй Яо, словно колокольчик, такой звонкий и мягкий, родной и любимый, который никогда не будет забыт им. К глазам подступили слезы, а сердце больно сжалось. – Мне не удастся сбежать от того, что мне предначертано. Мне и моему сыну больше не на кого положиться, кроме тебя. Он – единственный, ради кого я еще продолжаю жить. Я так и не рассказала тебе тогда, но позволь рассказать сейчас. Я видела, как белые цветы запятнали кровью, как корабли подняли паруса, но так и не смогли войти в море, потому что оно покрылось льдом, образовав полупрозрачный мост между миром людей и миром демонов. Там, где солнце больше не восходит, обязательно наступит рассвет. Но прольется кровь, много крови… Я видела своего еще не рожденного сына. У него будут белоснежные волосы, как у родного отца, и глаза, как у меня. А может быть, глаза Лань Шицана». – Иероглиф, обозначающий имя, был выведен особенно красиво.
Люй Яо ощутил неприятное послевкусие во рту, но не стал обращать на это внимания и продолжил читать.
«У него ведь тоже глаза серые, словно грозовые тучи. Как жаль, что я не смогу увидеть, как он вырастет. Не смогу запомнить его запах и прикосновения, не услышу, как он смеется, не утешу, когда он будет плакать. Люй Яо, я уже поняла, что от судьбы не убежать. Однако, быть может, ты справишься. Ведь у меня не получилось этого сделать. Просто не оставляй его, не позволяй свету в его сердце угаснуть. Не дай ему заблудиться во тьме, которая его окружает. У него больше никого нет, кто бы знал правду о его происхождении и мог его защитить и понять. И да, пока не забыла, не думаю, что тебе от этого будет легче, да и уже, наверное, поздно просить прощения, но прости меня… Я всегда догадывалась, но сердцу не прикажешь. Прости, Люй Яо… Прости меня… Я не могла ответить на твои чувства взаимностью».
Глава 10. Отражение бессмертных судеб
Снова и снова Люй Яо прокручивал в голове картины из прошлого, от которых не мог сбежать, как бы ни пытался. Каждое воспоминание, каждый взгляд, каждое слово преследовали его, не давая покоя. Ему даже не пришлось искать беглянку, за которой гнался принц Чэнь Кэ, – она сама его нашла. Ее серебряные волосы, небрежно собранные в пучок, также трепал ночной ветер. С ледяной усмешкой на лице она взглянула на него сверху вниз, не скрывая презрения, видя, как жалко выглядит павлин, лишенный своей гордости, свалившийся в грязь, Лань Сюэ сказала:
– Вы себе не представляете, как я рада видеть вас в таком виде…
С трудом поднявшись с колен, Люй Яо едва удержался на ногах. Сильное головокружение сменилось яростью. Он вытащил меч из ножен, его рука почти не слушалась, но в тот момент, когда он направил острие на белокурую демоницу, он поддался волне гнева и сказал сквозь зубы:
– Что тебе нужно?! Убирайся!
Он смотрел на нее, и в его глазах пылала ненависть, неудержимое пламя которой сжигало его изнутри. Он смотрел на нее и ненавидел. Ненавидел всей плотью и кровью. Но больше всего он ненавидел не ее демоническую сущность, а ее лицо, точь-в-точь как у того, кто разрушил его жизнь. У того, кто забрал сердце его возлюбленной. Лань Шицан был скрытным и никогда не говорил о своем прошлом. Он в основном занимался болезнью госпожи, а позже – военными делами, не раскрывая, откуда он родом и к какому виду демонов принадлежит. Но когда Люй Яо с наследным принцем скрылись в буддийском храме от чужих глаз, чтобы спрятать мальчика от императорской семьи, пока никто не догадался о его истинном происхождении и о том, что он одержим духом, Люй Яо не ожидал увидеть там демоницу точно с таким же лицом, как у демонического отродья, которого он так ненавидел. Позже он выяснил, что ее звали Лань Сюэ и она была сестрой-близнецом Лань Шицана. Она сказала:
– Позволь мне рассказать ему правду. Ты лишь погубишь его.
Меч в руках Люй Яо дрожал, но он сделал стремительный шаг и, уткнув острие ей в грудь, добавил:
– Ее погубил твой брат. – Слезы застыли в глазах мужчины, и он прошептал: – И ты его хочешь погубить…
Девушка обхватила ладонью острие, и по нему тут же начала стекать свежая кровь.
– Мой брат любил ее и сам погубил себя… – голос Лань Сюэ стал холодным, пронизывающим. – Ты знаешь, почему Ю Вэйюань остался жив? Думаешь, это просто случайность? Ты же сам знаешь, что у человека и демона не рождаются дети.
Люй Яо тяжело сглотнул, ощущая, как ледяная тяжесть ее слов проникает в его душу. Он отвел взгляд в сторону, обдумывая ее слова. После, выдержав ее острый взгляд, сказал:
– Она умерла…
Лань Сюэ усмехнулась.
– Мой брат тоже умер, а истинную причину смерти императрицы, – она выдержала небольшую паузу и вздернула бровь, – даже помойные крысы знают. Хватит обманывать себя, считая,
