вам в этом, сударыня, но, право, город по-прежнему полон народу и не обезлюдеет вплоть до дня рождения[70]. Однако вы, дорогие леди, так редко показывались в свете, что лишь немногие способны понять, какую потерю понес Лондон. Я же слишком живо прочувствовал эту утрату, и столица сделалась для меня невыносима.
– Остался ли в городе кто-нибудь из наших знакомых? – поинтересовалась я.
– О да, сударыня.
И он назвал двух или трех человек, которых мы прежде видели с ним, но лорда Орвилла не упомянул. Я не стала спрашивать о нем, иначе сэр Клемент счел бы меня слишком любопытной; возможно, он сам случайно заговорит о нем, если пробудет здесь какое-то время.
Он все еще разливался соловьем, когда мы встретились с капитаном. Едва заметив сэра Клемента, он поспешил к нему навстречу, дружески пожал ему руку, похлопал по спине и выказал свое удовольствие множеством других столь же любезных жестов. Капитан заявил, что рад его приезду, как если бы сэр Клемент был гонцом, принесшим весть о потоплении французского корабля. Гость отвечал с не меньшим жаром. Ему, дескать, так не терпелось нанести визит капитану Мирвану, что ради такого удовольствия он покинул Лондон во всем его блеске и презрел тысячу приглашений.
– Ужо мы с вами поразвлечемся! – сказал капитан. – Вы ведь знаете, что старуха-француженка гостит у нас? Черт возьми, я пока еще не воспользовался случаем сам, потому что не с кем было разделить веселье. Но теперь-то уж мы придумаем что-нибудь эдакое и позабавимся на славу!
Сэр Клемент живо откликнулся на предложение капитана. Затем мы пошли домой. Миссис Мирван встретила гостя крайне холодно, ведь она нисколько не была ему рада, а мадам Дюваль глянула на него очень недовольно и прошептала мне на ухо:
– Уж лучше бы к нам нагрянул сам дьявол, чем этот молодчик! Он тот еще дерзец и вечно мне пакостит!
Капитан в самом деле что-то замышляет, чтобы, как он говорит, поквитаться со старухой-вдовой. Он так поглощен своей идеей, что едва сдерживает радость и того и гляди себя выдаст. Хотелось бы мне, чтобы у капитана хватило такта не посвящать меня в свои намерения, поскольку предостеречь мадам Дюваль я не смею.
Письмо II
Эвелина – в продолжение. 13 мая
Капитан приступил к боевым действиям – и, надеюсь, остановится на содеянном. Ведь, право, у бедной мадам Дюваль уже достаточно поводов сожалеть, что сэр Клемент приехал в Говард-Гроув.
Вчера утром за завтраком, когда капитан читал газету, сэр Клемент внезапно попросил взглянуть на нее. Он якобы хотел узнать, нет ли в ней новостей о некоем происшествии. По его словам, вечером накануне своего отъезда в Говард-Гроув он видел, как задержали одного несчастного француза: иностранец угодил в неприятности, которые могли стоить ему жизни.
Капитан попросил рассказать поподробнее, и сэр Клемент принялся в красках описывать, как он вместе с друзьями был в Тауэре и услышал чьи-то крики: кто-то по-французски молил о пощаде. В ответ на вопрос, что случилось, ему сообщили, что некий француз был задержан по подозрению в заговоре против правительства.
– Бедняга, поняв, что я говорю на его языке, стал умолять меня выслушать его. Он уверял, что не имеет дурных намерений, что пробыл в Англии совсем недолго и что ждал лишь, когда его знакомая дама вернется из-за города, чтобы вместе с ней навсегда покинуть страну.
Мадам Дюваль побледнела и внимательно прислушалась.
– Хоть я вовсе не одобряю наплыва иностранцев, – добавил сэр Клемент, обращаясь к капитану, – и все же я пожалел несчастного, ведь он недостаточно знал английский, чтобы все объяснить и оправдаться. Однако я не смог помочь ему: толпа не позволила мне вмешаться. Боюсь, с ним обошлись жестоко.
– Неужто в пруд макнули? – спросил капитан.
– Что-то в этом роде.
– Вот и славно! Вот и славно! – воскликнул капитан. – Бесстыжий французский хлыщ! Голову даю на отсечение, этот негодяй заслужил трепку! Хорошо бы еще всем его соотечественникам-лягушатникам так же досталось!
– Уж лучше б вы оказались на его месте! – пылко отвечала мадам Дюваль. – Но прошу, сэр, скажите, кто же, кто был этот несчастный джентльмен?
– Я вроде бы слышал его имя, – отвечал сэр Клемент, – но не могу припомнить…
– Не звали ли… Не звали ли его… Дюбуа? – запинаясь, предположила мадам Дюваль.
– Именно! Да, Дюбуа, теперь я вспомнил, – подтвердил сэр Клемент.
Мадам Дюваль выронила чашку.
– Дюбуа! Месье Дюбуа, вы сказали?
– Дюбуа! Так это ж мой дружочек! – возопил капитан. – Это ж мусье Жабьи лапки, не так ли? Он так любит купаться в лужах! Держу пари, его хорошенько прополоскали!
– А я держу пари, что вы… Нет, я ни капельки вам не верю, и нечего так радоваться! Ручаюсь, это был такой же месье Дюбуа, как я сама! – запротестовала мадам Дюваль.
– Тогда я еще подумал, что встречал этого джентльмена прежде, а теперь припоминаю, что видел его с вами, мадам, – серьезно сказал сэр Клемент.
– Со мной, сэр?
– Раз вы так говорите, значит, это и впрямь был он! Все ясно, как божий день! Ну-с, дружище, что же сделают с бедным мусье? – поинтересовался капитан.
– Трудно сказать, – задумчиво протянул сэр Клемент. – Полагаю, если у него нет хороших друзей, которые могли бы поручиться за него, он окажется в очень неприятном положении, ведь дело-то серьезное.
– Думаете, его повесят? – спросил капитан.
Сэр Клемент покачал головой, но промолчал.
Мадам Дюваль не могла больше сдерживаться. Вскочив на ноги, она, задыхаясь, повторяла:
– Повесить! Они не могут, они не посмеют, пусть только попробуют! Все это ложь, ни слову не поверю! Поеду в город сию же минуту, повидаюсь с месье Дюбуа сама! Не буду сидеть и ждать!
Миссис Мирван умоляла ее не беспокоиться, но мадам Дюваль выбежала из комнаты и кинулась наверх, в свои покои. Леди Говард отчитала джентльменов за то, что они были так резки, и пошла за гостьей. Я бы последовала ее примеру, не останови меня капитан. От души посмеявшись, он сказал, что отдаст распоряжения экипажу своего корабля.
– Что до леди Говард, то я не собираюсь ее вербовать, так что пусть делает что хочет. А вот от всех вас я ожидаю послушания и беспрекословного подчинения приказам. Мы сейчас в опасном плавании и должны эскортировать сбившееся с курса судно в гавань Унижения. Так что, если вам есть что предложить для успеха кампании, говорите смело! Но коли кто-нибудь из вас, моей избранной команды, капитулирует или войдет в сговор с врагом, я сочту вас мятежниками и вышвырну за
