карету остановили двое мужчин в масках, которые протянули к нам руки с двух сторон, как если бы требовали отдать наши кошельки. Мадам Дюваль упала на колени и умоляла о пощаде. Я невольно вскрикнула, хоть и была готова к нападению. Один из «грабителей» схватил меня, другой вытащил мадам Дюваль из экипажа, несмотря на ее крики, угрозы и сопротивление.
Я похолодела от ужаса и задрожала всем телом.
– Мой ангел! – воскликнул человек, удерживавший меня. – Вы ведь не боитесь? Разве вы меня не узнаете? До скончания жизни я себе не прощу, если и в самом деле напугал вас!
– Конечно, сэр Клемент, вы напугали меня! – отозвалась я. – Но ради всего святого, где мадам Дюваль? Почему ее увели?
– С ней все в полном порядке, капитан о ней позаботится… Но позвольте же, моя обожаемая мисс Энвилл, воспользоваться единственной данной мне возможностью поговорить кое о чем другом, куда более важном, более прекрасном!..
И сэр Клемент поспешно сел в экипаж и устроился рядом со мной. Я тщетно пыталась вырваться, но он не отпускал меня.
– Не лишайте меня, очаровательнейшая из женщин, – вскричал он, – не лишайте меня этой единственной минуты, которая ниспослана мне, чтобы излить мою душу, прошептать в ваши нежные ушки, как я страдаю в разлуке с вами, как я страшусь вашего неудовольствия и как жестоко я задет вашей холодностью!
– О сэр, сейчас не время для таких речей! Прошу вас, отпустите меня, прошу, спасите мадам Дюваль, я не могу позволить, чтобы с ней так оскорбительно обращались!
– Вы действительно, в самом деле – приказываете мне удалиться?.. Когда же я смогу поговорить с вами, если не сейчас? Разве капитан отпустит меня от себя хоть на мгновение? А вы постоянно окружены тысячей наглецов!..
– Право, сэр Клемент, вам следует выражаться иначе, или я не буду вас слушать. Наглецы, о которых вы говорите – мои лучшие друзья, и если бы вы в самом деле желали мне добра, то не отзывались бы о них так неуважительно.
– Желал вам добра! О мисс Энвилл, укажите же мне, как, каким образом могу я убедить вас в силе своей страсти, расскажите мне, чем услужить вам, и я посвящу вам свою жизнь, свое состояние, всю свою душу!
– Мне ничего от вас не нужно, сэр. Прошу, не говорите мне таких… таких странных вещей! Молю, оставьте меня! Поверьте, участие в подобных розыгрышах, – пугающих мадам Дюваль и расстраивающих меня, – наименее действенный способ, который вы могли бы избрать, чтобы выказать расположение ко мне.
– Это была задумка капитана, я даже высказывался против. Хотя, признаюсь, я не смог отказаться от счастливой возможности поговорить с вами еще раз наедине, не на глазах у стольких ваших… ваших друзей. Я льстил себя надеждой, что записка, которую я передал с лакеем, уберегла вас от испуга.
– Сэр, теперь вы, надеюсь, сказали достаточно. И если вы не пойдете сейчас же за мадам Дюваль, по меньшей мере позвольте мне спросить, что с ней случилось?
– Когда же я снова смогу поговорить с вами?
– Неважно… Я не знаю… Возможно…
– Возможно что, ангел мой?
– Возможно, что и никогда, сэр, если вы будете продолжать так мучить меня!
– Никогда! О мисс Энвилл, как это жестоко! Это ледяное слово пронзает мое сердце! Право же, я не могу выносить вашего неудовольствия!
– В таком случае, сэр, вам не стоит его навлекать. Прошу, немедленно оставьте меня!
– Я повинуюсь, сударыня, но позвольте мне, по меньшей мере, заслужить вашу снисходительность послушанием. Разрешите мне надеяться, что в будущем вы не будете настолько против провести со мной несколько мгновений наедине.
Такая дерзкая просьба поразила меня. Пока я раздумывала, как на нее ответить, второй человек в маске подошел к двери экипажа и, давясь от хохота, сказал:
– Дело сделано! Старая карга свое получила, но надо бы поскорее отчаливать, не то сядем на мель.
Сэр Клемент мгновенно оставил меня, сел на лошадь и ускакал. Капитан дал какие-то распоряжения слугам и последовал за ним.
Тревога снедала меня, мне не терпелось узнать, что случилось с мадам Дюваль. Я немедленно выпрыгнула из экипажа и спросила у лакея, где она. Он не осмелился ответить вслух и лишь указал пальцем в нужном направлении. Я кинулась туда. К моему ужасу, бедная мадам Дюваль сидела в канаве! С неподдельным волнением я подбежала к ней. Она плакала, нет, прямо-таки выла от страха и злости. Едва завидев меня, она зарыдала вдвое громче, но она так охрипла, что мне не удавалось разобрать ни слова. Я была крайне возмущена – и с трудом удержалась, чтобы не обличить капитана, который так бессмысленно и жестоко ее мучил. Я не могла простить себе, что не предотвратила этот обман. Я приложила все усилия, чтобы успокоить мадам Дюваль, уверяя ее в том, что теперь она в безопасности, и умоляя ее встать и пойти обратно к экипажу.
Вне себя от гнева, она указала на свои ноги и с неистовой яростью вонзила ногти в землю.
Тогда я заметила, что щиколотки мадам Дюваль стянуты крепкой веревкой, другой конец которой был привязан к верхней ветке дерева на одном уровне с изгородью, тянувшейся вдоль канавы. Я попыталась распутать узел, но вскоре поняла, что мне это не по силам. Тогда я вынуждена была обратиться за помощью к лакею. Мне вовсе не хотелось, чтобы он застал мадам Дюваль в таком виде и позлорадствовал. Поэтому я одолжила у него нож, вернулась и сама перерезала веревку. Теперь мадам Дюваль была свободна от пут, и я с большим трудом помогла ей встать. Но каково же было мое потрясение, когда она поднялась на ноги и дала мне пощечину! Я в ужасе отпрянула. Мадам Дюваль обрушила на меня лавину невнятных упреков, из которых я все же поняла, что она вообразила, будто я по доброй воле покинула ее в беде. Однако она ни минуты не сомневалась в том, что на нас напали настоящие грабители.
Я была так удивлена и сбита с толку пощечиной, что на какое-то время потеряла дар речи и ни словом не отвечала на ее брань. Однако перед лицом такого смятения и неподдельного страдания мой гнев вскоре уступил место жалости. Я объяснила, что меня удерживали насильно, и заверила, что искренне ей сочувствую.
Мадам Дюваль немного успокоилась, и я снова стала уговаривать ее вернуться к экипажу или хотя бы позволить мне попросить слуг подъехать к тому месту, где мы находились. Она не отвечала, пока я не напомнила, что
