многословную речь матушки Ракушки, время от времени прерываемую Халдеей. Диалог шел на цыганском, и мисс Гриби понимала лишь обрывки – ей быстро переводила девушка с безумными глазами, которой она дала шиллинг. Теперь Джентилла уже не походила на смиренную служительницу церкви, скорее, она напоминала богиню преисподней Гекату на каком-нибудь сборище ведьм; надтреснутым голосом она выкрикивала упреки и размахивала худыми руками, стараясь сделать свои слова более доходчивыми.
– Эх, вы, цыгане, – яростно визжала она, – только глупцы позволят одурачить себя девчонке, вскормленной на проклятьях, у которой материнское молоко на губах едва обсохло! Кто я такая, чтобы говорить тут перед вами, безмозглые простолюдины? Я Джентилла Стэнли, мой отец был фараоном, я умею вызывать призраки усопших египетских царей, мой дворец – это шатер, мой скипетр – дубинка, со мной вся цыганская мудрость, чтобы служить нашему народу.
– Все меняется! – воскликнула Халдея с издевательским смехом. – Старая мудрость – это мертвые листья, а я – дерево, на котором зеленеют новые истины, они заставят горгио снимать шляпы перед цыганами.
– Ты лжешь, отродье старого дьявола. Правда есть правда, она неизменна. Ты умеешь гадать по руке? Можешь ли надуть язычника? Знаешь ли их законы, можешь ли обвести их вокруг пальца и обобрать? Ты говоришь – могу! И тут ты лжешь, как раньше лгала твоя мать. Благословляю твою мудрость. – Матушка Ракушка присела в ироническом реверансе. – Возраст склоняется перед ребенком.
– Красота притягивает деньги к цыганам и заставляет горгио расстаться с золотом высшей пробы. А у тебя, матушка, одни морщины, и мозги ослабли, так что…
– Мозги ослабли, говоришь? Ах ты, серость! Тебе до моих слабых мозгов тянуться – не дотянуться. Морщины мои тебе покоя не дают, гладкокожая нахалка и хитрюга! На такую дуру разве что плюнуть. – Старуха подкрепила свои слова действием. – Каждая моя морщина – это след усвоенных уроков, стало быть, и мудрость, какую цыгане черпают из моих уст.
– Только послушайте эту ведьму! – в свою очередь воскликнула Халдея. – От ее мудрости разит плесенью, благодаря ей язычники и топчут цыган. Разве трое наших братьев не томятся в каталажке? Разве нас не согнали с земли, не вытолкали вон? Разве наши костры не погасли, котелки не опустели? Есть ли в наших кошельках золото? Она принесла нам несчастье, – прорычала девушка слова обвинения и ткнула в сторону старухи пальцем. – И нам, цыганам, так и не будет удачи, пока не выгоним ее из табора.
– Хочешь выгнать меня, как собаку, – взвизгнула матушка Ракушка, оглянувшись и увидев, что у Халдеи сторонников больше, чем у нее. – Но имей в виду – я опасна и уйду, как подобает королеве, по собственной воле. Я бросаю вам туфлю, – поспешно сорвав туфлю с ноги, она швырнула ее на землю, – и знайте: вам суждены проклятья. Будете смиренно лежать под каблуком, цыгане, пока времена не переменятся дважды. Я ухожу одна. – Повернувшись, она направилась к входу в свою палатку. – Буду морочить язычников и добывать себе на пропитание в одиночку. Берите свою новую королеву, а с ней вместе – горе, голод, тюрьму и пинки горгио. Так оно и есть, как я сказала, так оно и будет.
Она скрылась в палатке, а старшие члены племени, покачав головами из-за ее прощального дурного предзнаменования, печально разошлись по жилищам обсуждать случившееся. А молодые обоих полов склонились перед Халдеей и тут же избрали ее своей правительницей, стали заискивать перед ней, целовать ей руки и благословлять ее красивое лицо, которое обязательно принесет им процветание. Спору нет, в последнее время племени под началом матушки Ракушки часто не везло. Именно поэтому Халдея подняла знамя восстания – и восторжествовала. Чтобы отпраздновать коронацию, она дала Каре, который от нее не отходил, пару соверенов и велела купить еды и питья. В приподнятом настроении цыгане разошлись, готовиться к предстоящему пиру, а Халдея, усталая, но победоносная, осталась в одиночестве у фургона, ее кочевого дома. Воспользовавшись случаем, мисс Гриби подошла к ней.
– Мои поздравления вашему величеству, – произнесла она с иронией. – Жаль, что не смогу присутствовать на коронации. Это ведь сегодня вечером? Мне надо вернуться в Лондон и повидать вашего друга.
– У меня нет друзей, госпожа язычница, – возразила Халдея, и в ее глазах вспыхнули огоньки. – А что вы делаете здесь, среди благородных цыган?
– Благородных, – усмехнулась мисс Гриби. – Новое слово, чтобы описать разгоревшийся здесь скандал, милая девочка. Ты знаешь, кто я?
– Знаю – не хуже дороги, палатки и искусства дуккерина. Вы остановились в большом доме и любите любезного господина, который живет в лесу.
– Ты очень проницательна, – холодно сказала мисс Гриби, – но, увы, ошибаешься. Этот господин – не для меня и не для тебя. Он женится на даме, перед которой преклоняет колени. Прости меня за высокопарный слог, – извиняющимся тоном закончила мисс Гриби, – но, если речь идет о романтике, нужны романтичные слова.
Халдея почти все это пропустила мимо ушей, ее внимание привлекла лишь одна фраза.
– Любезный господин не женится на язычнице, – процедила она сквозь белые зубы.
– А я думаю, женится, Халдея. И все твои козни напрасны.
– Мои козни? Что вы об этом знаете?
– Кое-что, девочка моя, но узнаю больше, когда увижу Сильвера.
Халдея мрачно нахмурилась.
– Я ничего о нем не знаю.
– Наверное, знаешь, раз передала ему некое письмо.
– Патчесса ту адов? – презрительно бросила Халдея. Увидев, что гостья ее не поняла, пояснила: – Вы этому верите?
– Да, – настороженно ответила мисс Гриби. – Ты нашла письмо в палатке Пайна, когда он был здесь как Хирн, и передала его Сильверу, чтобы он попросил за него денег.
– Это ложь. Клянусь, это ложь. Я не прошу денег. Я сказала коротышке…
– Сильверу, надо полагать, – вставила мисс Гриби.
– Точно, его зовут Сильвер, Серебро, подходящее для него имя, ведь золота у него нет.
– Он получит золото от леди Агнес за письмо.
– Нет. Дроди, а-ба! – взорвалась Халдея. – Ты не понимаешь по-цыгански. А я с такими, как вы, говорю на языке горгио. Слушай! Я нашла письмо, из-за которого мой брат погиб. Это письмо написала рани, и я отдала его коротышке, вот с какими словами: «Скажи ей, что, если она откажется от любезного, даст ему свободу, может жить спокойно. А если нет, отнеси письмо законникам».
– Ты имеешь в виду полицию, – холодно уточнила мисс Гриби. – Очень симпатичный план, моя хорошая девочка. Только из него ничего не выйдет. Леди Агнес этого письма не писала и к смерти мужа не имеет никакого отношения.
– Она приготовила ловушку, – яростно воскликнула Халдея. – А Хирн попался в нее, как кролик в силки. А любезный поджидал снаружи и застрелил…
– Ложь! – так же яростно перебила мисс Гриби, встав на защиту друга. – Он бы никогда такого не сделал.
– Ха! Могу это доказать и докажу, когда придет время. Любезный
