станет моим
ромом, либо ему на шею накинут веревку. А эта
рани играет вдолгую, клянусь.
– Что за кровожадная идея, дикая ты дьяволица! И как ты докажешь, что стрелял Ламберт?
– Ага, – презрительно усмехнулась Халдея, – за дуру меня держите, так вам и расскажи. Но смотрите сюда, моя драгоценная, – она полезла в карман и достала бесформенный кусок свинца, – что это, не подскажете? Пуля, которая пробила сердце Хирна и застряла в стволе дерева.
Мисс Гриби хотела было выхватить у нее кусочек металла, но Халдея оказалась проворнее и спрятала его в карман.
– Ты не докажешь, что это та самая пуля, – отрезала мисс Гриби, сверкнув глазами. Ведь если предъявить эту пулю, Ламберта могли обвинить в убийстве, хотя она и считала его невиновным.
– Кара докажет. Он пошел к месту, где застрелили Хирна, и увидел: у синей двери перед кустарником растет большое дерево. И пуля из-за кустов могла попасть в дерево. Ведь в сердце брата пулю не нашли. Она прошла навылет и застряла в стволе дерева. Кара вырезал ее ножом и принес мне. Если она, – Халдея снова извлекла из кармана пулю и издевательски выставила на обозрение, – подходит к пистолету любезного, ему точно несдобровать. Письмо отправит на виселицу ее, а пуля – его. За эти улики я хочу получить свою цену.
– Ничего ты не получишь, – сказала мисс Гриби, глядя на карман, куда девушка снова опустила пулю. – Ламберт в ту ночь был в Лондоне. Мне случайно об этом известно.
– Вот и нет, язычница леди. Авали, совсем нет. Любезный в тот вечер вернулся, а наутро снова уехал в Лондру.
– Даже если и так, – в отчаянии воскликнула мисс Гриби, – он не выходил из хижины. Его экономка может подтвердить…
– Ничего она не подтвердит, – торжествующе отрезала Халдея. – Она спала в своей постели, а золотой господин – в своей. Моего брата убили после полуночи, и, если любезный вышел прогуляться, кто скажет, куда он ходил?
– Это еще надо доказать.
Халдея щелкнула пальцами.
– Сначала письмо – ей позор. Потом пуля – ему виселица. Остальное придет само собой. Так что мою цену я получу, моя великолепная искусница. Я товс мой гад. Хорошая пословица, леди, истинно цыганская.
– Что она значит?
– Своя рубашка ближе к телу, – многозначительно сказала Халдея, взбежала по ступенькам своего ярко раскрашенного фургона и заперлась изнутри.
«Эх, дура я, надо было выхватить у нее пулю», – подумала мисс Гриби, нерешительно стоя перед фургоном. Она огляделась – может быть, получится? Нет, не получится, стоит Халдее только крикнуть, как все цыгане кинутся защищать свою новую королеву. Да и сама она будет драться, как дикая кошка, хотя с мисс Гриби ей не совладать. Но не сражаться же с целым табором бродяг! От этой мысли пришлось отказаться. Недовольная, она отвернулась, признав, что сила на стороне Халдеи.
Тут она вспомнила, что еще не добралась до матушки Ракушки, ведь именно с ней она намеревалась поговорить в таборе. И она тотчас вернулась к палатке под вязом – побеседовать с низложенной королевой. Джентилла Стэнли собирала свои пожитки в неопрятный узел на спине ее большого серого осла. Глаза старухи покраснели от слез, седые волосы растрепались, и вид у нее был диковатый. Мисс Гриби, дама начитанная, вспомнила похожую сцену из романа Борроу «Лавенгро», когда мать госпожи Пентуленгро перевоплощается. Матушка Ракушка была такой же взъерошенной, как миссис Хирн, видимо, и на душе у нее скребли кошки.
Понимая, что старуха ненавидит свою удачливую соперницу, мисс Гриби подошла к ней – сейчас самый подходящий момент склонить ее на свою сторону и выведать все что можно о тайных делишках Халдеи. Можно нарваться и на грубость, все-таки на Джентиллу навалились свои проблемы, захочет ли она отвечать на вопросы? Но хитрая Джентилла, заметив краем глаза, что подошедшая мисс Гриби – богатая язычница, присела в убогом реверансе и собрала волосы в пучок. Увядшее лицо оживилось, и мисс Гриби обнаружила – она обращается вовсе не к падшей королеве, а, скорее, к почтенной пожилой даме, знававшей лучшие времена.
– Да благослови господи твое милое личико, мой ангел, – пробубнила матушка Ракушка. – Нашелся человек, готовый проявить сочувствие моим горестям.
– Вот вам в знак моего к вам расположения, – и мисс Гриби передала Джентилле соверен, справедливо рассудив, что этот символ цыганка оценит по достоинству. – Хочу спросить: что вы знаете об убийстве Пайна?
Матушка Ракушка уже заворачивала соверен в уголок вполне приличной шали, сначала попробовав его на зуб и убедившись, что он из чистого золота; наконец, она подняла ничего не выражавшие глаза.
– Убийство, миледи? Что мне должно быть о нем известно?
Мисс Гриби посмотрела на нее в упор.
– Что о нем известно Халдее?
В глазах достойной вдовы вмиг запрыгали злобные чертики, в ней тут же ожила цыганка.
– Ха! Ей ли не знать, этой безмозглой потаскушке? По ней плачет виселица.
– Почему?
– Потому что убийство Хирна, да упокоятся его кости, – ее рук дело.
Мисс Гриби едва не вскрикнула.
– Она обвиняет леди Агнес, мол, та устроила ловушку, написав письмо, а стрелял якобы Ламберт.
– Авали! Авали! – Матушка Ракушка энергично закивала, но не прервала своих приготовлений к отъезду. – Это она сказала, потому что любит горгио и ненавидит рани. Накинуть ей на шею веревку, освободить ее любезного, тут Халдея – будь она проклята – и станет его законной женой.
– Не сама же она стреляла, – задумчиво продолжила мисс Гриби. – Зачем ей устранять препятствие для женитьбы Ламберта на леди Агнес?
– Благослови ее Господь за доброту, леди-язычницу, – набожно произнесла Джентилла с видом куда более пристойным – дьяволы, что таились в ее глазах, исчезли. – Только Халдея хитра и знает, что к чему.
– Что вы имеете в виду?
– То, миледи. Хирн, он же горгио Пайн, был женат на госпоже, но долго прожить не надеялся – болезнь.
Мисс Гриби кивнула.
– Пайн говорил мне, у него чахотка.
– Умри он своей смертью, – продолжала матушка Ракушка, затягивая лямку, – может, эта язычница и вышла бы замуж за золотого господина, которого любит. Но Хирна убили, и теперь Халдея опутала их обоих своими сетями – если они поженятся, им придется несладко.
– Она мне так и сказала. Да только по силам ли ей такое?
– Ха! Не такая она простушка, мэм, уж можете мне поверить, – матушка Ракушка со знанием дела кивнула. – Да вот влезла в неприятности на свою голову. Как бы Хирн ни умер, своей ли смертью, от пули ли – все равно браку не бывать.
– Что вы имеете в виду? – снова спросила мисс Гриби.
– Вы, язычники, глупы, – веско заметила Джентилла. – Ставите другие вещи выше настоящей любви. У Хирна, как у Пайна, было много золота,
