как парусник, поэтому H-3 служит ориентиром. «Фалкон» заходит на скорости 140 узлов, радар захватил вертолёт, в последний момент H-3 уходит в сторону и самолёт сбрасывает груз. Пилот проносится над мачтой «Сатори», а второй пилот выталкивает два контейнера с плотами через люк в полу. Плоты связаны длинным нейлоновым фалом, и, падая, они разлетаются в стороны, плюхаясь в воду по обе стороны от «Сатори». Фал, сброшенный с двухсот футов в ураганный ветер, ложится прямо в руки Байлэндер.
H-3 висит над ними, пока экипаж «Сатори» подтягивает контейнеры, но оба плота взорвались при ударе о воду. На концах фала ничего нет. «Тамароа» ещё в пяти часах хода, а шторм развернулся и подошёл на пару сотен миль к побережью; за следующие двадцать четыре часа он пройдёт прямо над «Сатори». Дневная спасательная операция в таких условиях трудна, а ночная исключена. Если экипаж «Сатори» не снимут в ближайшие часы, есть большая вероятность, что их не снимут вообще. Ближе к полудню прибывает второй H-3, и пилот, лейтенант Клоссон, объясняет ситуацию Рэю Леонарду. Леонард передаёт по рации, что не покинет судно.
Неясно, серьёзен ли Леонард или просто пытается сохранить лицо. В любом случае Береговая охрана не намерена с этим мириться. Два вертолёта, два реактивных «Фалкон», катер среднего радиуса действия и сотня лётчиков и моряков уже задействованы в операции; экипаж «Сатори» снимают прямо сейчас. «Владелец отказывается покидать судно, говорит, что раньше ходил через ураганы», — фиксирует журнал инцидентов Комсен в 12:24. «„Тамароа" запрашивает статус „явно небезопасного плавания", чтобы владельца-шкипера можно было снять принудительно».
«Явно небезопасное плавание» означает, что судно признано неприемлемым риском для экипажа и окружающих, и Береговая охрана получает законное право приказать всем покинуть борт. Коммандер Брудницки выходит на связь с Первым округом и запрашивает этот статус для «Сатори»; в 12:47 запрос удовлетворён. «Тамароа» уже в нескольких милях, в зоне действия УКВ, и Брудницки вызывает Леонарда по рации и сообщает, что выбора у него нет. Все покидают судно. В 12:57 дня, через тринадцать часов после снятия с якоря, «Тамароа» выныривает из волн.
Вокруг «Сатори» кружит немало техники. «Фалкон», H-3, «Тамароа» и сухогруз «Голд Бонд Конвейор», который нарезает круги вокруг «Сатори» с первого сигнала бедствия. Техника — не проблема; проблема — время. До темноты три часа, и улетающий пилот H-3 не верит, что «Сатори» переживёт ещё одну ночь. Кончится топливо, лодку начнёт класть на борт, и в конце концов она развалится. Экипаж окажется в воде, и пилот вертолёта откажется спускать спасателя, потому что не сможет гарантировать его возвращение. Останется «Тамароа» — подойти к плавающим людям и втащить их на борт, но в этих волнах это почти невозможно. Сейчас или никогда.
Единственный способ снять их, решает Брудницки, — перебросить на «Тамароа» в одном из маленьких «Эйвонов». «Эйвоны» — двадцатиоднофутовые надувные шлюпки с жёстким днищем и подвесным мотором; одна из них могла бы дойти до «Сатори», передать спасательные костюмы, а потом вернуться за экипажем. Если кто-то окажется в воде, он хотя бы будет в костюме и на плаву. Манёвр не особо сложный, но никто не проделывал его в подобных условиях. Никто таких условий и не видел. В 13:23 команда «Тамароа» собирается у шлюпбалок левого борта, трое садятся в «Эйвон», и шлюпку спускают на воду.
С самого начала всё идёт наперекосяк. То, что считается затишьем между волнами, на деле представляет собой перепад от гребня до подошвы в тридцать-сорок футов. Старший боцман Томас Амидон спускает «Эйвон» до середины, следующая волна подбрасывает его, он не успевает за провалом и падает в свободном полёте до конца троса. Подъёмное ухо вырывает из крепления, Амидона едва не выбрасывает за борт. Он возвращается на место, заканчивает спуск и отходит от «Тамароа».
Волны вдвое выше «Эйвона». С мучительной медлительностью он пробивается к «Сатори», подходит нос к корме, и один из матросов бросает на палубу три спасательных костюма. Стимпсон хватает их и раздаёт, но Амидон не успевает отойти. Парусник взлетает на волне, обрушивается на «Эйвон» и пробивает одну из воздушных камер. Дальше всё происходит очень быстро: нос «Эйвона» складывается, волна заливает шлюпку по планширь, мотор глохнет, и она отстаёт за кормой. Амидон отчаянно пытается завести мотор и наконец ему удаётся, но они по пояс в воде, а шлюпка покалечена. Они не могут вернуться на «Тамароа», не говоря уж о том, чтобы спасти экипаж «Сатори». Теперь спасать нужно шестерых, а не троих.
Экипаж H-3 наблюдает за всем этим с недоверием. Они висят на двух часах, люк открыт, почти над самыми гребнями. Видно, как покалеченная шлюпка тяжело тащится по волнам и «Тамароа» раскачивается с креном под девяносто градусов. Наконец пилот Клод Хессел выходит на связь и говорит Брудницки и Амидону, что, возможно, есть другой способ. Он не может поднять экипаж «Сатори» прямо с палубы — мачта мотается слишком сильно и может захлестнуть подъёмный трос. Это утянет H-3 прямо на лодку. Но он может спустить спасателя-пловца, который будет снимать людей по одному и поднимать на лебёдке. Это лучший шанс, и Брудницки это понимает. Он согласовывает с Первым округом и даёт добро.
Спасатель-пловец на вертолёте Хессела — Дэйв Мур, три года в деле, ни одной крупной операции за плечами. («Настоящие случаи выпадают нечасто — обычно кто-нибудь перехватывает, — говорит он. — Если парусник попадёт в беду далеко в море, обычно достаётся нам, а так — сплошная мелочёвка».) У Мура — мальчишеская красота: квадратная челюсть, голубые глаза, широкая открытая улыбка. Тело плотное, компактное, скорее тюленье, чем атлетическое. Его профессия появилась после того, как в середине 1980-х у Нью-Йорка затонул танкер. Вертолёт Береговой охраны висел над водой, но стояла зима, и экипаж танкера был настолько переохлаждён, что не мог забраться в подъёмную корзину. Все утонули. Конгресс решил, что с этим надо что-то делать, и Береговая охрана переняла программу спасателей-пловцов у флота. Муру двадцать пять лет; он родился в тот год, когда Карен Стимпсон окончила школу.
Мур уже в неопреновом гидрокостюме. Он натягивает носки и капюшон, пристёгивает ласты, опускает маску с трубкой на лицо, потом с трудом влезает в неопреновые перчатки. Застёгивает спасательный жилет и подаёт знак бортинженеру Врисману, что готов. Врисман, перегораживавший рукой проём люка, отступает, и Мур приседает у края. Это значит, что они на «десять и десять» — десять футов высоты, десять узлов скорости. Мур, уже отключённый от переговорного устройства, руками показывает Врисману последние поправки,
