должна кормить весь год. И если в начале девяностых это еще соответствовало реальности, то теперь для многих превратилось в хобби. Из полезного на участке Миронова росли только деревья и кусты.
– Наташа пыталась первый год разводить помидоры, но я показал ей осенью, сколько она потратила и сколько стоит столько же в магазине. Поэтому мы на дачу приезжаем отдыхать, – говорит Миронов не без гордости, показывая свои владения.
– Вас, наверное, соседи не любят?
Николай показывает на засеянный травой газон и качели под навесом. В небольшой беседке – стационарный мангал и большой стол.
– У нас практически и соседей-то нет. Участками с двух сторон давно никто не занимается. Так что мы здесь действительно отдыхаем. Но мои не очень любят природу – здесь интернет плохо ловит, – усмехается Сергей Алексеевич. – А мне нравится, ничто не отвлекает от творчества. Пойдемте.
В просторном домике пахнет скипидаром. Запах кажется Черному хоть и резким, но приятным. Еще пахнет сосновой смолой, чем-то пряным и чем-то медицинским. Миронов потирает под носом указательный и большой пальцы.
– Обожаю это. Чувствуете? Это масляные краски и растворители. Когда работаю над картиной, представляю себя большим художником, хе-хе-хе. Наверное, это из-за испарений.
– Мне нравится, – признается Николай.
Самая большая и светлая комната в доме была целиком отдана под мастерскую. Здесь оказываются запасы холстов, натянутых на подрамники, пара мольбертов, кисти в стаканчиках и просто лежащие на столе, какие-то коробочки, пеналы, разрозненные листы. Черный никогда прежде не видел хаоса, в котором приятно находиться. Сергей Миронов нравится ему все больше с каждым небольшим открытием.
Помогая выносить из домика картину с мрачноватым городским пейзажем, Николай понимает, что действительно хотел бы дружить с судебным медиком. Следователь даже улыбается, представляя, что об этом сказал бы Максим Игоревич. Спросил бы что-нибудь вроде: «Коля, ты становишься человеком?»
– Чудесный выдался денек, – говорит Сергей Алексеевич, принимая улыбку Черного на свой счет. – Надо будет на майские организовать шашлыки. Я очень хорошо их готовлю. Тут весь секрет в маринаде. Я минимум двенадцать часов вымачиваю мясо в сильногазированной минеральной воде. Вы себе не представляете, насколько мясо становится нежным и сочным. Вы ведь у нас до мая останетесь?
– Боюсь, это не от меня зависит, – пожимает плечами Черный. – Лишь бы не до июня.
Картины в рамах, завернутые в коричневую крафтовую бумагу, весьма увесисты и неудобны для переноски. Но сейчас нагрузки в радость.
– Вы ходите в спортзал? – спрашивает Черный, глядя, как легко Миронов поднимает довольно большое полотно.
– С моей работой не особо находишься, – улыбается Сергей Алексеевич. – Но чтобы работать с трупами, иногда нужна и своя мускульная сила. Так что временами хожу в тренажерку. Наташа мне даже абонемент годовой подарила на день рождения. Тягаю железо, как говорит Леська.
По небу разливаются лазурь и безмятежность. Из черной жирной земли лезет молодая травка. И все кажется таким ярким и живым, что мысли о возвращении в город, в кабинет, к фотографиям трупов, хочется отбросить.
И все же по мере приближения к городу к Черному возвращаются серьезность и сосредоточенность.
* * *
– Ничего не понимаю, – вздыхает Катя.
– Чего вы не понимаете? Чего?!
Зареванная девушка размазывает по лицу косметику. Она такая миниатюрная, что ей сложно дать ее двадцать пять лет. Кукольное платьице открывает пухлые ножки в забавных домашних тапочках.
Смородинова в растерянности. Это уже вторая девушка, которая подала заявление о пропаже Алексея Ермакова. С первой она встретилась вчера вечером, когда нашла подходящую ориентировку.
– Ну, я так и знала, что ему башку открутят когда-нибудь, – заявила вчерашняя девица. – Лешка просто нарывался на это, кобель фигов.
Смородиновой приходилось задирать голову, чтобы смотреть собеседнице в глаза. Присесть ей не предложили, держали в прихожей. Девушка с очень короткой стрижкой была затянула в черное, а ногти были такой устрашающей длины, что могли сойти за оружие.
– То есть вы узнаете человека на фотографии? – уточнила Катя.
– Конечно, – пожала плечами девушка. – Это Ермаков, придурок.
– В каких вы с ним были отношениях?
– В половых, – снова пожала плечами девушка, будто объясняла что-то само собой разумеющееся. – Типа он моим хахалем был. Но дня три как пропал и на звонки не отвечает. Ну, я и подала заяву. Он же мне еще денег торчит. Ну, теперь понятно, что не отдаст. А так я думала, что он тарится. Хотела, чтобы вы его мне нашли, а я бы уже своих подтянула, чтобы они его за яйца взяли.
– У вас довольно странная любовь, – заметила Катя.
– А кто про любовь говорит? Я же не замуж за него собиралась, а чисто для здоровья. Ну, он, типа, прикольно трахался. Жаль мудака, конечно.
Шея начала затекать от неудобной позы.
– А с кем-то, кроме вас, у него были конфликты?
– А я знаю? Мне его личная жизнь до лампочки, если честно.
Не особо чего-то добившись, Смородинова с утра поехала по другому адресу. В том районе тоже искали Алексея Ермакова. «Тупоголовые, неужели нельзя по базе пробить и понять, что его уже ищут?» – возмущалась про себя капитан, протискиваясь к выходу в переполненном автобусе.
– Ну и кем вам приходится Алексей Ермаков? – переждав потоки слов, спрашивает Смородинова.
Эта девочка-конфетка ее раздражает своим инфантилизмом. Добиться каких-то внятных ответов от нее можно, лишь повысив голос. Слезы брызжут из ее огромных серых глаз при любом удобном случае.
– У нас с Алешей любовь, – скулит девушка, шмыгая носом.
– Как давно у вас любовь?
– Два месяца уже. Мы должны пожениться. Алеша мне обещал! А потом пропал. А я его искала-искала – и не нашла. А его друзья надо мной смеются.
Всхлипы становятся все реже.
– А потом я пошла в полицию. А они не захотели брать заявление. Как так можно? Человек же пропал!
Катя вздыхает. Вполне понятно, как этой малявке удалось заставить принять ее заявление. С ней ведь проще согласиться, чем выслушивать писклявый, нарочито детский голосок.
Две подружки Ермакова настолько не похожи друг на друга, настолько разнятся, что сложно поверить, что их обеих выбрал один человек. «Интересно, – думает Катя, возвращаясь в отдел на автобусе, где теперь стало гораздо больше пустых мест, – это все его подружки? Или он коллекционер?»
* * *
Борис Петрович не может усидеть на месте. Его подмывает начать рассказывать самому.
Два предыдущих дня Андреевский провел очень хорошо. Даже работа ему была в радость, чего не случалось уже очень давно. Следователь с удовольствием оставил свой кабинет, видеть который уже не мог, и отправился в по-настоящему интересные места. Хотя Борис Петрович был вынужден признать, что
