приоткрытые окна машины и шевелит волосы. Из динамиков льется негромкая музыка. Черный не помнит, когда в последний раз слушал что-то кроме диктофонных записей допросов. Это словно новое ощущение, полная свобода. Что-то немного запретное.
Ведь Николай без важной причины не прогуливает работу. В восемь он всегда в своем кабинете, что дома, что здесь. Его педантичность в таких вопросах часто служит поводом для шуток, а иногда и неприкрытого сарказма среди коллег. Черный не улыбается на эти шутки, не реагирует на остроты, просто продолжает делать свое дело. Вгрызается в расследование, изводит своей дотошностью оперативников и экспертов, не раз доводил до истерики свидетелей, выжимая все, что только можно. И у него получается.
Сейчас же, сидя на переднем сиденье машины Миронова, Николай ловит себя на том, что внутри все ликует. Давно забытое – если он вообще когда-то его испытывал – чувство. Следователь откидывается на спинку сиденья и просто наслаждается дорогой. Хотя побороть свою изначальную зажатость оказывается нелегко.
Когда Черный утром вышел из подъезда, привычно уже поздоровавшись с соседкой, заводившей домой с прогулки забавного мохнатого пса, он на мгновение впал в ступор. Перед ним стояла та самая серая иномарка, которую они разыскивают. Только в номере нет ноля. Черный разучился дышать от охватившего его охотничьего азарта. Тот, кого они безуспешно ищут, сам выставился напоказ! Осталось лишь взять его!
Николай сделал шаг к машине, мысленно прикидывая варианты развития дальнейших событий. Он уже представил, как открывает водительскую дверцу и смотрит. Достаточно, думал следователь, одного взгляда, чтобы понять, что за человек сидит внутри. И тогда либо вывести его наружу, либо сначала ударить в лицо, ошеломляя и лишая возможности сопротивляться, а потом уже вытащить наружу. Правда, взятый с собой портфель с ноутбуком несколько все осложнял.
Но Черному не пришлось ничего такого предпринимать. Окно с водительской стороны опустилось, и он увидел Миронова.
– Я Катюше уже предлагал осмотреть мою машину, – усмехнулся Сергей Алексеевич, выводя машину со двора, когда Черный рассказал о своем первом впечатлении.
– А она?
– Отмахнулась. Тогда у вас был подозреваемый. Федоров, кажется, его фамилия.
– Федоров, – кивает Черный, расслабляясь. – Но, скажу я вам, первый мой порыв был – выдернуть водителя и заломить ему руки. А потом уже разбираться.
– Вы опасный человек, товарищ следователь, – улыбается Сергей Алексеевич. – Не возражаете, если я включу музыку? Такое чудесное утро подходит для чего-то более прекрасного, чем мысли о преступниках.
– Я постоянно думаю о преступниках, – признался Черный.
– О, надеюсь, на моей выставке вы этого делать не будете. Вы уже нашли себе спутника?
– Да. – Николай помимо воли улыбнулся краешками губ. – Смородинова.
Миронов коротко посмотрел на пассажира, но ничего не ответил. Музыка скрадывала молчание, хотя оно и не было неловким.
* * *
Стоматологов вообще мало кто любит, а Виктор их с детства на дух не переносит. Но стойко выполняет поручение Черного, каждый раз радуясь, что не ему сидеть в очереди и слушать, как жужжащая машинка взвизгивает во рту.
Сергей Алексеевич постарался, сделал хорошие снимки мертвого мужчины, найденного на дороге. Конечно, сразу понятно, что с неизвестным приключилась непоправимая беда, но хотя бы не выворачивает от подробностей. Вторая фотография – увеличенные зубы с наращенными клыками. Зацепка слабенькая, ведь этот «ангел» мог сделать себе зубы где угодно за пределами города. А если и здесь, то какой врач помнит всех своих пациентов? Это где-то в других местах хранятся снимки челюстей в общей базе и по запросу находят данные на человека.
Хочется поесть и посидеть где-нибудь не в машине. Теплый денек располагает к прогулкам и безделью. «Еще одна, и пойду обедать, – решает Тихомиров. – Надо еще Катьке что-нибудь вкусное купить». За тот разговор с напарницей Витьку стыдно, а Катя с ним принципиально не разговаривает.
Но мысли о тарелке супа приходится оставить. Едва Тихомиров показывает молоденькой симпатичной доктору Саше фото «ангела», как та бледнеет. Тихонько охнув, девушка теряет сознание. Витек едва подхватывает ее, чтобы она не ударилась головой о кафельный пол.
– Эй! Кто-нибудь там! – орет капитан.
Дверь в кабинет распахивается, заглядывает какая-то женщина. Видит сидящего на корточках Тихомирова, придерживающего лежащую на полу врача, и застывает. По ее несколько раздутой щеке понятно, что это пациентка.
– Что там? – спрашивают из-за двери.
– Ударил ее! – кричит женщина и пятится. – Полиция!
– Дура! – ругается Тихомиров. – Есть медсестра?
Медсестра уже теснит пациентов от двери. Ей удивительно идет розовая форма. Тихомиров любуется фигурой медсестрички так увлеченно, что чуть не роняет голову врача.
– Вот жопа! – восклицает медсестра.
Тихомиров моргает. Медсестра смотрит на фотографии мертвеца, валяющиеся на полу.
– Ну чего вы копаетесь, мужчина? – возмущается она, отводя глаза от снимков. – Давайте Сашулю на креслице! Вот сюда. Сейчас…
Врач кажется оперативнику невесомой. Он укладывает ее на кресло, медсестра тут же его отодвигает. Смочив кусочек ватки нашатырным спиртом, она принимается приводить врача в чувство.
– Вы фотки соберите свои, – не отвлекаясь, командует женщина. – Сашуле и так досталось из-за этого дебила. Теперь вы еще.
– А что за дебил? – спрашивает Витек.
– Да бывший ее. Лешка.
Врач Саша мотает головой, отстраняясь от резко пахнущей ватки. На ее щеки понемногу возвращается румянец.
В дверь просовывается голова.
– А прием-то будет? У меня уже челюсть выкручивает.
– Будет, все будет, – обещает медсестра в розовом. – Сашуля, ты как?
– Нормально, – кивает врач, садясь в кресле.
– Тогда я пойду. Но вы тут не очень-то… – предупреждает она Тихомирова.
– Я постараюсь, – обещает Виктор, намереваясь взять у медсестры номер телефона.
Мысль шальная и притягательная. Нельке он верен, но такой типаж женщин всегда сводил Витю с ума – властные и решительные…
«Самое время, ага», – останавливает себя оперативник.
– Итак, вы готовы продолжать? – обращается он к доктору.
– Это Алексей, Алексей Ермаков. Я делала ему эти клыки, – говорит Саша, часто дыша.
В тонких изящных пальцах она сжимает клочок ваты, пахнущий аммиаком. Нужно еще подышать этой гадостью, чтобы шок от увиденного прошел. Тихомиров ждет, давая ей время прийти в себя. Капитан понимает, что обеда ему не видать, но поход по стоматологиям можно считать завершенным.
Где-то на периферии сознания он с удовольствием отмечает, что Черный наверняка его похвалит за ценные сведения. И тут же одергивает себя – не хватало еще начать пресмыкаться перед следаком, чтобы получить его одобрение. Слишком много чести!
* * *
При слове «дача» у многих встает перед глазами картинка с ровными, засаженными овощами грядками, старыми вещами, которые свозятся сюда умирать, прополкой, поливом, опрыскиванием, сбором жуков. Дача – это работа. Тоска по земле, которую нужно обрабатывать, которая
