не путается? Впрочем, я не об этом. Дочь этого коммерсанта попала в ситуацию куда более… щекотливую. Леклер пообещал жениться на ней, но потом начал вымогать у её отца приданое… Дошло до того, что он потребовал у несчастного половину всех его капиталов!
Услышанное поразило Викторию настолько, что она была вынуждена отставить чашку на столик.
Леклер — охотник за приданым, кто бы мог подумать! Похоже, с карьерой известного музыканта он окончательно распрощался и теперь пытался устроить своё будущее за чужой счёт. Единственное, что осталось неизменным — это его трусость и подлость.
— Значит, Леклер решил, что Мэри — богатая наследница? — задумчиво протянула Виктория. — Может, он увидел нас вместе на маскараде и подумал, что…
— Но Мэри действительно далеко не бедная наследница, — перебила её Джейн. — Уилфред оставляет за ней пятнадцать тысяч, так что нуждаться они с будущим мужем точно не будут. Сейчас, конечно, ни о каких мужьях не может идти и речи. Я поняла, что слишком усердствовала. Так хотела видеть Мэри удачно пристроенной, что перестала замечать саму Мэри. Я не только ужасная подруга, но и кошмарная мать…
— Неправда, Джейн…
— Я обещаю исправиться, — со слабой улыбкой отозвалась она. — И как подруга тоже. Скажи, если я могу тебе чем-то помочь, мне хотелось бы хоть как-то отблагодарить тебя за доброту…
Виктория размышляла всего мгновение. А затем всё таки призналась в тех бедах, что свалились на неё по вине молодого графа Видмора. Однако когда она спросила Джейн, не пригласят ли они её на пару месяцев погостить в своё имение, та неожиданно замялась. Виктория даже успела пожалеть, что озвучила эту просьбу, — таким странным показалось ей лицо подруги.
— Конечно, мы с Уилфредом будем счастливы видеть тебя в Лонгбри, хоть на всю зиму, хоть на две. — заговорила Джейн после паузы. — Но разве… я думала, ты собираешься замуж.
— Я? — чересчур громко воскликнула Виктория. — Замуж?
— Герцог разве ещё не просил твоей руки?
Внезапно Виктории стало очень жарко, будто она залпом выпила целую чашку горячего чая. Неловкая пауза только усугубила это состояние.
— О, нет. Нет, ты всё неправильно поняла…
— Виктория, я как раз всё правильно поняла, — снисходительным тоном проговорила Джейн. — Ты ведь попросила герцога Ривенхола соврать о том, что случилось на террасе. И он сделал это на глазах у толпы аристократов. Неужели ты думаешь, что он поступил так из чистого благородства? Разумеется, он хотел угодить тебе! Если он не попросит твоей руки в ближайшее время, то будет форменным подлецом и волокитой. А если ты не примешь это предложение, то будешь круглой дурой. Даже не вздумай ему отказывать! Если ты ему откажешь, я… я не пущу тебя в Лонгбри, понятно?
Слушать речи Джейн было ужасно неловко, а самое неприятное состояло в том, что никакие возражения на неё не действовали. Виктория вдруг поймала себя на мысли, что, вероятно, именно так и чувствовала себя Мэри, когда мать направляла на неё свои матримониальные устремления. Бедная, бедная девочка.
Воспользовавшись первым же удобным предлогом, Виктория распрощалась с Джейн и поспешила покинуть дом Виккерсов. Разумеется, она прекрасно понимала, что подруга таким своеобразным образом проявляет заботу, но разговоры о Ривенхоле бередили ей душу и пробуждали опасные чувства. Поощрять их пробуждение и дальше было опасно.
30
На обратном пути начался мелкий дождик. Виктория всю дорогу через окно наблюдала за безрадостным серым пейзажем и так глубоко погрузилась в свои мысли, что упустила момент, когда оказалась на Бауэр-сквер. Из раздумий её вывела неспешно проезжающая мимо элегантная чёрная карета с позолоченными вензелями и гербом.
Герцогским гербом.
От одного только взгляда на литую эмблему щита с тремя солнечными дисками и на венчающую герб корону, сердце Виктории совершило лихой полёт в никуда. И оно колотилось по-прежнему невпопад, пока она выбиралась на улицу.
Чёрная карета тем временем прокатилась мимо её дома и плавно скрылась за поворотом, а Виктория едва не возненавидела себя за нелепые реакции.
Вот они, первые губительные плоды беседы с Джейн. Произошло именно то, чего Виктория и боялась: герб на карете превратил её из графини Видмор в дрожащую от волнения девчонку.
В следующий момент дверь особняка распахнулась, и ей навстречу вышел Роули с зонтом. Оказавшись рядом, он первым делом закрыл Викторию от мороси, а вторым — проговорил необычайно торжественным тоном:
— Вас ожидает посетитель, леди Видмор. Его светлость герцог Ривенхол прибыл час назад. Кучер уже в пятый раз пускает лошадей размяться.
Виктория даже не сразу сумела сформулировать ответ.
Она и поверила-то в услышанное не сразу.
Ривенхол… в самом деле приехал. Какой бы ни была причина, он здесь.
И герцогская карета уже час кружит около её дома? Он что, специально организовал эту демонстрацию, чтобы к вечеру уже весь Лондон знал, кто именно навещал её дом?
— Передать, что вы прибыли? — спросил Роули.
— Не нужно, я сама.
Поднимаясь по ступеням крыльца, Виктория усиленно призывала своё сердце к порядку. Это мог быть просто визит вежливости — в конце концов, после вчерашнего инцидента на балу им с герцогом действительно было о чём поговорить. Да и самой Виктории следовало поблагодарить его за помощь…
— Леди Видмор, я уже приготовила для вас платье, — выпалила Салли, едва Виктория шагнула в коридор. Судя по горящему от нетерпения лицу, весь прошлый час та провела в ожидании, не отлипая от окна, которое выходило на подъездную дорогу.
— Нет необходимости, моё платье в полном порядке, — как можно сдержаннее откликнулась Виктория.
— Тогда позвольте я быстро поправлю причёску?
— С ней тоже ничего не случилось, Салли.
Виктория с трудом удержалась от того, чтобы не одёрнуть свою камеристку. Какой стыд: собственные слуги решили подготовить её к встрече с герцогом Ривенхолом! Это просто в голове не укладывалось! За острой вспышкой раздражения померкло даже волнение перед встречей с самим герцогом. Виктория выставила из коридора и дворецкого, и камеристку и принялась вымещать своё недовольство на пуговицах плаща.
К несчастью, смущающие детали на этом не закончились. Открыв дверь зелёной гостиной, Виктория увидела Ривенхола, сидящего на диване перед чайным столиком, и столик этот был сервирован так, словно на него собирались подать торжественный обед на несколько персон с тремя переменами блюд. На изысканном подносе стоял лучший сервиз, сверкало столовое серебро. Рядом расположилась этажерка, доверху заполненная сэндвичами и булочками, вокруг —
