жиром и мхом.
Горм сидел, прислонившись спиной к каменной стене. Увидев нас, он не шевельнулся, только перевёл глаза — тяжёлый, усталый взгляд.
— Зачем привела? — спросил он Уну. В голосе не было злости, только усталость.
— Он сам понял, — тихо ответила она.
Горм посмотрел на меня. Я подошёл ближе, опустился на корточки рядом.
— Дай посмотрю, — сказал я.
Мой голос даже не предполагал отказа. Он был бледен, словно силы покидали его. А разве раньше был иначе? Почему я не обращал внимания? Хотя он не давал повода, буквально источал сдержанную силу.
— Когда получил травму? — спросил я, начиная осмотр.
— Не знаю, — голос его стал глухим. — Болит уже несколько зим. Всё сильнее.
Я нахмурился. Если бы это была травма — перелом, трещина, сильное растяжение — симптомы были бы другими. Более острыми в начале, с постепенным улучшением или ухудшением в зависимости от заживления. А здесь уже несколько зим медленное нарастание тупой боли, если Уна верно меня поняла.
— На живот, — попросил я.
Он подчинился — медленно, с трудом, опираясь на руки и осторожно опускаясь на шкуры. Я сел рядом, поднял шкуры. И Уна сразу помогла, придерживая край. Я положил ладони ему на спину.
Пальцы скользнули по жирной коже. Я ощущал мощные мышцы, даже несмотря на его возраст. Но вдоль позвоночника, в одном месте, они были чересчур напряжены. Слишком сильно. Вероятно, тут очаг. Я следовал дальше, надавливал осторожно, продвигаясь позвонок за позвонком. Грудной отдел — нормально. Поясничный — напряжение сильнее. И вот здесь…
Я чуть надавил пальцами в точку чуть выше поясницы.
Горм вздрогнул всем телом. Из его груди вырвался глухой, сдавленный рык.
«А вот и виновник», — подумал я, старательно вспоминая всё, что знал. Все примеры из исследований, распространённые патологии данной области.
— Здесь? — спросил я тихо.
Он не ответил. Но я и так знал.
От этой точки в стороны расходились жгуты напряжённых мышц.
— Боль проходит со временем? — спросил я. — Или не проходит совсем?
— Не проходит, — выдохнул Горм.
«Если бы это был спондилоартрит, то боль ослабевала бы в покое и усиливалась при движении. Но здесь… что-то другое». — понимал я и тут же сужал круг.
— С этими болями, — я осторожно подбирал слова, — ты чувствуешь, что силы уходят? — это было скорее подтверждением, нежели вопросом. Я уже видел, что он слабеет. И, похоже, сейчас было какое-то обострение.
Горм медлил. Я видел, как под кожей ходят желваки, как напрягается челюсть.
— Да, — прорычал он с таким скрытым гневом, неприязнью и отчаяньем, что меня передёрнуло.
«Это похоже на инфекцию. Симптомы подходят. И причём медленная, вялотекущая, годами подтачивающая организм. Но какая?» — начал я углубляться.
Я лихорадочно перебирал в памяти лекции по палеопатологии. Может, бруцеллёз? Он как раз вызывал боли в спине.
— Есть ломота в коленях? — спросил я. — В пальцах?
Горм мотнул головой.
«Раз боли в суставах нет, значит, не бруцеллёз, — понял я. — Может, остеомиелит? Нет, у него быстрое течение, с нарывами, свищами, лихорадкой. Здесь ничего такого нет».
А если спондилолиз? Но при спондилолизе боль обычно отдаёт в ноги, усиливается при нагрузке. Горм говорил о постоянной, ноющей боли, не зависящей от движения.
И тут я нашёл в потоке знаний, в архиве из прошлой жизни, лишь два наиболее подходящих варианта. И оба… нет, я могу ошибаться! Я не доктор! Это уже куда сложнее, чем дизентерия!
И я правда очень хотел ошибиться.
Но Уна заметила, как поменялось моё выражение лица. Она наклонила голову и заглянула в мои глаза.
— Ив, ты сможешь помочь Горму? Что это за проклятье? Скажи, прошу, — чуть ли не взмолилась она.
Я посмотрел в её глаза. В них отражался огонь маленького каменного светильника — жёлтый, дрожащий, неровный. И в них отражалась вера, надежда на меня, на чужака, на юнца, который пришёл из ниоткуда и уже спас одного ребёнка. И от этого внутри всё скрутило.
Но я отнял руки от спины Горма и сжал их в кулаки. Я должен это сказать. Обязан.
— Нет, — прошептал я. — Я не могу ему помочь.
Глава 15
— Что? — прошептала Уна с отчаянным придыханием. — Но ты же помог ребёнку с проклятьем. Если Горм уйдёт…
— Уна, — бросил Горм, стягивая шкуры обратно и вставая. — Иди наружу и проследи, чтобы никто не заходил.
— Должно быть что-то! — не унималась она. — Та трава! С множеством листьев! Или ива! Что-то может помочь побороть проклятье!
— Нет такой травы, что помогла бы от этого проклятья, — покачал я головой, хоть мне и безумно хотелось сказать иное.
— Уна! Иди из пещеры! — уже жёстче сказал Горм. — Давай! Пошла!
Растерянная девушка встала, посмотрела на меня с болью в глазах. В её взгляде была не только печаль по болезни отца, но и страх перемен, что придут за сменой Горма. Она знала, кто следующий претендент. И она была слишком связана с этими изменениями. Они коснутся её много больше, чем прочих. И я не осуждал её за этот страх, ведь точно такой же копошился внутри меня.
Я хотел сказать: «Всё будет хорошо». Но понимал, что ничего хорошо не будет. Поэтому мог только молча смотреть, как Уна идёт к выходу из пещеры.
— Что это за проклятье, Ив? — спросил Горм, прислоняясь к скальной стене, чтобы разгрузить спину. Лицо его оставалось непроницаемым, даже во взгляде не проявилось и намёка на тусклость или уныние.
«Что за проклятье… Я думаю, тут один из двух вариантов. Точнее сказать при таком осмотре сложно. Но склоняюсь всё же не к онкологии, там всё было бы ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже. — размышлял я, стараясь перепроверить каждый симптом, найти менее жестокое заболевание. Но всё вело к одному. — Это болезнь Потта или туберкулёзный спондилит. Находки с характерными следами поражения уже не раз доводилось видеть. Если раньше считалось, что туберкулёз — болезнь „скученности“, то современные исследования говорят, что это не обязательно. Что подтверждает тот же скелет из Грот-де-ла-Адам и многие находки неандертальцев».
— Это Червь, что пожирает Кость, — искал я нужные аналогии для объяснения. — Этот Червь отличается от Змея-Пожирателя. Он пожирает медленно, зима за
