Ветер мне нравится, — тихо сказал Зиф, скользнув глазами к нише.
«Ох, какое разочарование его ждёт, когда этот милый щенок превратится в сверххищника. А сколько мне придётся трудиться, чтобы держать его в узде, — подумал я. — Ему никогда не стать даже близко похожим на пса. И он никогда не станет ручным. Только подчинённым в строгой иерархии, и никак иначе».
И мне было даже немного больно думать, что, если настанет тот момент, когда он выйдет из-под контроля, мне придётся его убить. Надеюсь, мне удастся всё сделать правильно и этого никогда не произойдёт. Всё же Лена постаралась вбить мне в голову как можно больше информации по дрессировке, даже не осознавая, что это когда-то может мне пригодиться.
Я уселся в своей нише, чтобы покормить волчонка. Взял свой мешок. Смесь я хранил в расщелине — там она оставалась холодной. Обновлял каждый день и всегда пробовал сам. Если испортится, щенок может погибнуть. А это было бы жесточайшим ударом по мне. Я в очередной раз капнул немного на внешнюю сторону кисти и попробовал.
— Всё нормально, — шепнул я.
Были подозрения, что она могла что-то подмешать в молоко. Но нет, всё было хорошо. В природе существует ничтожно мало ядов и токсинов, что не проявляют себя на вкус, цвет или запах. В голову приходят всего несколько — таллий, что относится к тяжёлым металлам. Но его использование в этом времени просто нереально представить, да и как бы его очистили. И ещё… рицин, если не ошибаюсь. Но и там всё нереально для этого времени. Получают его из семян клещевины, точнее — из жмыха после отжимания касторового масла. Но клещевина не растёт в этом регионе, особенно при таком климате. Это удел Африки.
— Но не могла же она просто так всё это показать? — продолжал я думать, пока кормил Ветра.
А после этого мы сходили в туалет, и я около получаса наблюдал за щенком. Никаких проявлений яда не обнаружил, и от сердца немного отлегло.
Тогда-то я и услышал крик со стороны стоянки. Задорный, резкий и пылкий. Такой трудно было не узнать после сегодняшнего утра.
— ИВ! КОСТЁР ГОРИТ НАВЕРХУ! КАК ТЫ ДЕЛАЛ!
— Ака… — выдохнул я.
Я вылез из ниши и увидел эту задорную негритяночку. Хотя даже не знаю, можно ли использовать этот термин. Всё же даже при наличии очень тёмной кожи черты лица у неё были совсем не негроидные. Такую внешность можно встретить у жителей Эфиопского нагорья или у народа Тутси, где тёмная кожа сочетается с тонкими чертами лица.
— Иду я!
Может, мне и впрямь стоило немного разгрузить мозг. А то уже везде мерещатся заговоры. Так до реальной паранойи недалеко. Да и нужно прогуляться в бор, собрать живицы и смолы. Ожог Ранда стабилизировался, можно постепенно переходить к использованию живицы, а потом и мази. Да и я же хотел серп сделать из микролитов, а то траву мне в любом случае таскать, а руками рвать совсем не ахти. Сегодня и день солнечный, самое время. Можно как раз собрать и живицу, и сухую смолу для клея. Да и говорят, прогулки по лесу расслабляют. Хотя они не уточняли, относится ли это к лесам, где постоянно обитают волки. Но это не важно — и не к такому привыкнешь.
— Ив! Ив! Ив! — прыгала Ака у площадки, но не переступала. Вот это дисциплина у Зифа построена, что даже девушка с явным синдромом дефицита внимания и гиперактивности не решается войти. — Мне сегодня кормить, когда новь придёт! Нужна та трава! Трава-а-а!
— Да-уж, тут мне понадобится весь мой педагогический опыт…
И поднявшись, я всё же решил напомнить Зифу:
— Зиф, ты помнишь, что я говорил?
Неандерталец сидел на своём месте, сжимая в руках нуклеус, и смотрел на меня исподлобья. В его взгляде читалось что-то среднее между обидой и решимостью.
— Помню. Не уходить. Ждать тебя. Никого не подпускать к Ветру.
— Хороший Зиф, — кивнул я и, поймав себя на том, что говорю с ним как с ребёнком, мысленно усмехнулся. Но он, кажется, даже не заметил — или не придал значения.
Я выбрался с площадки и зашагал через стоянку. Ака прыгала рядом, как мячик: то забегая вперёд, то отставая, и всё это время не закрывала рта.
— Ив! А долго идти? А там много травы? А её все есть могут? А если я сорву не ту? А ты покажешь, какую рвать? А ты мне дашь попробовать? А…
— Ака! — я поднял руку, останавливая этот словесный поток. — Всё покажу. Всё расскажу. Но дай мне сначала дойти до ручья, хорошо?
Она закивала и прикусила губу. Хватило её ровно на десять шагов.
— А почему ты такой грустный сегодня? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — Ты вчера весельчак был. У костра. А сегодня — нет.
Я промолчал. Не объяснять же ей про Горма, про болезнь, про то, что вождь скоро умрёт, а Вака скорее всего убьёт меня и ещё пару неудобных людей. Представляю её реакцию. Хотя нет, не представляю.
На полпути к ручью я увидел Горма. Но уже другого, не того, что был тогда в пещере. Как будто два разных человека.
Он стоял у одного из шалашей, разговаривая с мужчиной, который раскладывал на жердях свежие шкуры. Обычный разговор, обычные жесты. Но я смотрел на его спину и видел то, чего не видели другие.
Он стоял прямо.
Слишком прямо. Неестественно прямо. Так стоят люди, у которых каждый мускул спины напряжён до предела, чтобы удержать позвоночник от малейшего движения. Так стоят те, кто терпит боль — каждую секунду, каждый вдох, каждое мгновение жизни.
«Как он это выдерживает? — подумал я с невольным восхищением. — Там же адская боль. Туберкулёзный спондилит — это не просто какая-то боль. Это разрушение костной ткани, микротрещины, воспаление. А он стоит, говорит, даже не морщится».
И тут меня осенила одна мысль.
Корсет.
Ну конечно! Ортопедический пояс, корсет для спины — грубый, примитивный, но он может снять нагрузку с позвоночника, перераспределить вес, дать мышцам хоть немного отдыха. Из толстой кожи, с широкими лямками, с жёсткими вставками.
Вылечить? Нет. Но облегчить муки — да. Дать ему возможность ходить, стоять, хотя бы немного облегчить его страдания.
«Надо рассказать Уне. Дать ей хоть что-то, чем она сможет помочь отцу», — подумал я.
Но
