class="p1">Первые пять минут самые важные! Это те главные мгновения, когда алкалоиды начинают всасываться. И делают они это с безумной скоростью. Слюна и ферменты начинают растворять клетки растения. Аконитин начинает всасываться уже через слизистую оболочку рта и пищевода, минуя желудок.
Я рванул через стоянку, не разбирая дороги. Ноги несли сами, тело работало на автомате, а в голове билась одна мысль:
«Скоро аконитин начнёт блокировать натриевые каналы, а дальше паралич дыхания, остановка сердца, — вопили мысли. — Даже кусочка этого листа было достаточно! Это уже смертельная доза! А я проглотил лист, целый лист!»
Я полетел вниз, дальше основного места, где пользуются ручьём. Это было очень важно. Ите нельзя знать, что происходило дальше. Даже если я теряю мгновения, что могут стоить жизни.
И я начал ощущать сильное жжение и покалывание во рту. Язык начинал онемевать, словно после действия лидокаина.
— Давай! — крикнул я сам себе.
И влетел в ручей. Рухнул в ледяную воду, зачерпнул пригоршню, сунул пальцы в рот, уже полный слюны, — ещё один симптом. И тут же надавил на корень языка. Рвотный рефлекс сработал почти сразу, подталкиваемый естественной реакцией организма на токсин. Желудок выворачивало наизнанку, вода смешивалась с желчью, с горечью аконита. Я блевал снова и снова, пока не начало казаться, что внутренности выходят наружу. Я уложился в минуты две. Самые важные две минуты за две жизни.
— Ещё не всё… — прохрипел я и начал заливать в себя отвар ивы.
Отвар должен был дополнительно промыть пищевод и желудок от яда. Но главное — танины из ивы свяжут те микродозы яда, которые могли остаться на стенках желудка или в складках слизистой.
И следом новые рвотные позывы. И после всего я просто сидел в ручье, по пояс в ледяной воде, и смотрел на своё отражение. Бледное, мокрое, с безумными глазами и перевозбуждённым лицом.
«Ты идиот, а не профессор… — сказал я себе. — Полный, законченный идиот. Ты мог умереть. Ты до сих пор можешь умереть, если часть алкалоидов уже всосалась».
Я снова зачерпнул воду, прополоскал рот. Выплюнул. Ещё раз. Затем закрыл глаза. Ледяная вода обжигала кожу, но внутри было горячо. Живот сводило судорогой, но сердце билось ровно.
Я всё ещё жив.
— Дурак, — прошептал я одними губами, открыв глаза. — Старый дурак.
Из-за поворота тропы показалась Ака. Она бежала, запыхавшаяся, с подолом, полным тимьяна.
— Ив! Ты чего в воде⁈ — закричала она, подбегая. — Ты мясо решил мыть? А где мясо? А почему ты сидишь? Холодно же!
Я посмотрел на неё и вдруг рассмеялся. Громко, истерично, не в силах остановиться.
— Ив? — Ака испуганно замерла. — Ты чего?
— Ничего, — выдохнул я, вылезая из воды. Зубы выбивали дробь. — Просто… понял одну важную вещь.
— Какую?
— Что жить иногда полезно, — сказал я и, обняв её за плечи одной рукой, опираясь, повёл обратно к стоянке.
— Ты странный, — констатировала Ака. — Но мясо у тебя вкусное. Так что, наверное, духи любят странных.
— Наверное, — согласился я.
В ближайший час остатки аконитина будут разноситься по телу с кровью. И мне нужно быть в нише. Начнёт нарастать слабость. Затем печень начнёт атаковать алкалоиды. И ей придётся работать на пределе, чтобы расщепить аконитин на более безопасные метаболиты. И мне станет ещё хуже. А затем несколько суток придётся почкам выводить эту дрянь из меня.
Но я это сделал. Я показал этой сте… женщине, что не собираюсь подчиняться. И что я не боюсь. Лучшая защита, как говорится, это нападение. И готов поспорить, что ей сейчас очень страшно. Если я умру, то все видели, что я был у неё в жилище. А если выживу… А я выживу! — то она будет знать, что даже такой яд не способен меня убить. Думаю, что даже её дурная голова должна понять: наверное, с этим странным юнцом не стоит связываться. И очень хотелось, чтобы она передала это и Ваке.
«Ничего! Мы ещё побарахтаемся!» — думал я про себя. Унывать — это не про меня. Только вперёд, только победа!
— Ив! Что случилось? — услышал я голос Уны, поднял голову и увидел её.
Она быстро шла к нам. Глаза красные, заплаканные.
— Да я вот решил искупаться, — улыбнулся я.
А она молча закинула мою руку на свою тонкую шею. И вот так вот вышло, что две девушки тащили меня на себе. Как-то не очень мужественно. Ну и ладно. Я же не терминатор.
— Слушай, — шепнул я на ухо Уне, — у меня есть идея, чтобы помочь Горму немного.
— Да? Что? — тут же обрадовалась она, во взгляд вернулась жизнь.
— А? О чём вы там говорите? — тут же отреагировала Ака. — Говорите-говорите! И без меня!
— Потом расскажу, — сказал я Уне.
— Хорошо, — согласилась она.
— Почему пото-ом? Ив! Расскажи!
И я понял, что не стоит при Аке говорить хоть что-то, что способно её заинтересовать. И тут же понял, что заинтересовать её способно всё что угодно.
— Всё, отпускайте, — сказал я перед поворотом на стоянку.
— Но ты же еле идёшь, — сказала Уна.
— Да! Совсем слабый! — вторила ей Ака.
— Мне надо самому. Думаю, следующие два дня я побуду у себя. Уна, сможем поговорить вечером, — сказал я и явно мыслил излишне позитивно.
— А я когда⁈ — влезла Ака.
— Как рак на горе свистнет, — ответил я и заковылял через стоянку.
— Что? Рак? Свистнет? Это как? — слышалось за спиной.
— Я не знаю, — ответила ей Уна.
— Ты знаешь! Вы постоянно говорите! Расскажи! — завелась Ака.
Прости, Уна. Но пока она на тебе. А мне нужно отдохнуть.
* * *
Вы невероятны! Почти 250 комментариев за один день. Просто невероятно. Очень интересно читать ваши комментарии и предположения. Они позволяют мне взглянуть на историю под новым ракурсом, и не скрою — дают действительно интересные идеи.
И раз уже всё известно, то можно сказать, что если бы Ита использовала вёх — Ив не смог пережить этого, и сюжет точно развивался бы иначе. Но вёх куда менее распространён в Альпах (но встречается), его среда обитания — равнины, холмистые влажные места. Но высоту он не любит. А вот аконит растет практически повсеместно в горах
