я, когда мы оба немного успокоились.
— Нет! — она ткнула меня в грудь пальцем, перепачканным золой. — Ты уница. — я уже объяснил значение этого слова. Тут было туго с подобным. — Я просто делаю, как ты сказал.
Она подняла на меня глаза, и я вдруг понял, как близко она стоит. Так близко, что я чувствовал её дыхание на своей шее — тёплое, частое, пахнущее дымом и мятой.
— Это Канк убил, — сказала она вдруг, и в её голосе послышалась гордость. — Той штукой… как её…
— Праща, — подсказал я, стараясь не делать резких движений.
— Да! Праща! — она хлопнула в ладоши. — Они ходили на охоту с Вакой и Белком. Канк камнем — бах! И гухарь упал! Теперь все говорят о этой…
— Праще, — вновь подсказал я.
— Да. О ней, — кивнула она.
Я присвистнул про себя. Платить глиной за информацию — отличный финт. Ака приносила мне не только еду и материалы, но и новости. Это, наверное, самое удачное вложение, какое только можно представить.
«Теперь работа с пращей пойдёт быстрее, — думал я, слушая её щебет. — Шанд-Ай, по её словам, пока не тренируется, но с интересом наблюдает. А уж теперь, когда есть прямой результат, заинтересованных станет больше».
Жаль только, что Канк, похоже, уже лучше меня. Впрочем, чего жалеть? Так даже лучше. Пусть будет умелым охотником, пусть показывает пример. Но и самому тренироваться надо. И с атлатлем обязательно — это мой главный козырь.
Я перевёл взгляд на стоянку и сразу увидел её.
Уна.
Она стояла у входа в пещеру, прислонившись плечом к каменному косяку, держа знакомый свёрток под мышкой, и смотрела прямо на меня. Издалека не разобрать выражение лица, но что-то в её позе говорило: «Пойдём».
— Ака, — сказал я, мягко отстраняясь. — Мне нужно отойти.
— Куда? — она тут же встрепенулась, готовая бежать за мной хоть на край света. — Зачем? Я с тобой!
— Нет, — отрезал я твёрдо. — Я иду один.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я добавил:
— А то глины больше не дам.
Эффект был мгновенным. Ака замерла, прикусила губу и провела пальцем поперёк рта — тот самый жест, которому я её научил.
Я усмехнулся и зашагал к пещере.
Внутри всё было так, как и раньше. К сожалению, каждый новый раз производил всё меньшее впечатление на меня. Всё же человек привыкает быстро.
— Я же сказал, — прорычал он, — мне это не надо!
— Но, Горм, — Уна стояла перед ним с куском кожи в руках — тем самым, из которого мы с ней скроили наспех корсет за эти дни. Её голос дрожал, но она держалась. — Это поможет! Ив сказал…
— Ив сказал! — передразнил Горм. — А кто такой Ив, чтобы я слушал его?
Я шагнул в круг света.
— Тот, кто не хочет, чтобы ты сломал себе спину на переходе.
Они оба обернулись ко мне.
— Не лезь, волчонок, — предупредил он.
— Не полезу, — согласился я, скрещивая руки на груди. — Но сначала послушай.
Я кивнул на корсет в руках Уны.
— Эта штука не просто шкура. Это как новая кость, мягкая кость. Понимаешь? Она берёт на себя вес твоего тела. Помогает кости, той самой, которую жрёт Червь.
Горм молчал.
— Если ты не наденешь это, — продолжал я спокойно, — на переходе кость может сломаться. И тогда ты перестанешь быть Гормом прямо там, в горах, под грузом скарба, на глазах у всего племени.
Он дёрнулся, будто я ударил его.
— А что тогда будет с Уной? — спросил я тихо.
Горм перевёл взгляд на дочь. Она стояла, прижимая корсет к груди, и в её глазах блестели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать.
— Ты не хотел, чтобы она слышала это, — сказал я. — Но она уже слышит. И она имеет право знать.
— Замолчи, — прохрипел Горм.
Я подошёл ближе, взял корсет из рук Уны. Кожа была плотной, толстой, с широкими лямками и жёсткими вставками из бересты, которые мы вшили внутрь при помощи костяной иглы и жил. Мы с Уной три дня подгоняли его, прикидывали, чтобы не нарушить кровоток, но при этом дать максимальную поддержку.
— Это не просто шкура, Горм, — сказал я, протягивая ему корсет. — Это шкура волка.
Он взял её в руки, повертел, ощупывая пальцами грубую кожу.
— Чёрного Волка, — усмехнулся он горько. — Других мы не убиваем.
— Не важно, каким духом была занята плоть, — ответил я. — Волк есть волк. И эта шкура даст тебе силу зверя. Немного его жизни.
Горм долго молчал. Потом поднял на меня усталые глаза, но всё ещё хранящие ту твёрдость, что я видел.
— Ладно, — выдохнул Горм. — Давай сюда.
Уна тихо, радостно всхлипнула.
— Только не надейся, что я буду ходить в этой штуке вечно, — буркнул он.
— Только пока кость не заживёт, — соврал я.
Мы оба знали, что она не заживёт никогда. Но иногда ложь — это единственное лекарство, которое у тебя есть. И если нужно лгать — я буду лгать.
Глава 19
— Ты так и не рассказал, что с тобой случилось, — сказала Уна, когда мы вышли из пещеры, закончив разбираться с корсетом.
— Если я не рассказываю, значит, тебе это не нужно знать, — мягко улыбнулся я, кинув взгляд через плечо.
— Ив, тебе не нужно со всем пытаться разобраться самому.
Я обернулся, а она подошла ближе. И в её глазах я видел бесконечную, искреннюю благодарность и уважение. И она первой, кто больше не видел перед собой ни соколёнка, ни чужака. И даже не волчонка. Она видела Ива. Видела меня.
«Ты слишком добра для этого мира», — подумал я.
— Всё будет хорошо, — легко сказал я. — Может, нанесём визит Ранду? Он должен был уже по мне соскучиться.
Уна вздохнула, понимая, что не услышит от меня большего. Но такой уж удел мужчин: тихо нести в себе этот груз. Меня воспитывали в те времена, когда нельзя было показывать слабость, нельзя сдаваться и отступать, когда слово «мужчина» значило нечто большее, чем просто определение пола. Впрочем, это не мешало
