Но из глотки вырывалось только глухое, звериное рычание — беспомощное, а потому еще более унизительное. Он смотрел на свою ногу, облепленную деревом и мхом, пахнущую травой, и чувствовал, как сила утекает из него. И видел, как женщина, что была обещана ему — смотрит на другого. Не просто смотрит. Слушает. Ловит каждый взгляд. Каждый жест этого чужака!
— Эй! — рявкнул он, обрывая их тихий разговор. — Закончили с ногой? Тогда уходите. Я хочу спать.
Спать он не хотел. Он хотел, чтобы этот соколёнок убрался прочь. Каждое мгновение его присутствия выворачивало Ранда наизнанку. И хуже всего было то, что дело было даже не в Уне. Не в том, что Ив разбил ему ногу, разрушил его жизнь как охотника. И даже не в его высокомерной манере разговаривать — будто он, сам Белый Волк, а Ранд — всего лишь облезлый волк изгнанный стаей. Хуже было другое. Ив заставлял его сомневаться в том, в чем Ранд был уверен с тех пор, как научился ходить.
— Ладно-ладно, — этот насмешливый тон резанул его слух. — Пожалуй, тебе и впрямь стоит поспать. А то ты какой-то раздраженный.
— Гра-а! — рявкнул Ранд, вкладывая в звук всю ярость, как учил его Вака.
— Ухожу! — этот соколенок даже не вздрогнул. Ушел, бросив прощальный взгляд через плечо, словно Ранд был пустым местом.
«А почему он должен меня бояться?» — мысль пришла нежданно, холодная и липкая, как змея, заползшая под шкуру. — «Я теперь — тень того, кем был. Кусок мяса, привязанный к земле. Рычу, жру, сру… И даже с этим мне нужна помощь».
Он сглотнул. Ком в горле был огромным, как кусок мяса, который с голодухи запихиваешь в рот целиком и не можешь проглотить.
— Тогда встретимся позже, хорошо? — донеслось уже снаружи.
— Да, — ответила Уна. Ее голос был мягким, покладистым. Таким, каким должна была разговаривать с ним.
Шкура сдвинулась и снова повисла, заслоняя свет небесного костра. И только тогда Ранд выдохнул.
Когда Ив был рядом, Ранд испытывал странное чувство. Будто видишь вдалеке ночного охотника, затаившегося на дереве. Почти невидимого, но ты знаешь — он там. И он видит тебя. Но не боится. Потому что знает: ты его не настигнешь. Ив был таким же. Он знал, что Ранд, как бы ни пытался, не сможет до него дотянуться. Даже Ита… даже она не могла испугать этого юнца!
«Он не может быть человеком, как я. Он — какой-то другой… неправильный! — мысль мелькнула и погасла, но оставила искру, — Он обманывает меня, дурит мне голову. Ита права! — думал он, вцепившись в слова той, из чьего чрева он вышел на свет, как в спасительную ветку во время гнева духов ветра. — Она не ошибается! Не может ошибаться! — но он уже не верил ни её, ни самому себе, как бы ни пытался. — Нет! Только сила! Только она решает, кто ты — добыча или охотник! Слабые не нужны!»
Он повторял это, как заклинание, что Сови перед Великой охотой взывает к духам. Снова и снова. Но это слова Ваки, вбитые в голову с детства. И лежа здесь, день за днем, он слышал их иначе. Они рассыпались, как труха, как старое дерево, что потеряло силу. Он не мог понять: почему он — слабый, маленький, неумелый мальчишка, жив? Ходит, смеется… А он — здесь. Лежит, и ждёт, когда все поймут, что он им не нужен. Как он убил большерога? Как дотащил тушу до стоянки?
Как?
Как⁈
КАК⁈
«Может, Вака был не прав?» — мысль упала в душу, как искра в сухую траву.
Он смотрел на завес. На Уну, которая возилась с травами. Ту самую Уна, что никогда не смела ослушаться Иты, что молчала, когда Ита приказывала. А теперь? Где теперь Ита? Прячется. Боится. Не понимает, почему стая отворачивается от нее, почему все чаще идут за советом к Уне, а не к ней.
А Ранд понимал. Уна стала сильнее Иты. И дело было в нем. В Иве.
— Что? — прохрипел он, заметив ее взгляд.
Она редко задерживалась. Приходила, меняла повязку — и уходила. Спешила куда-то еще. Он видел, как ей неприятно касаться его.
— Ита приходила к тебе с травами, — вдруг сказала Уна. Голос ее был твердым, не просящим, а требующим. Раньше она так не говорила. — Что это за травы?
— Ха! Я похож на травницу⁈ — рявкнул он, пытаясь вернуть привычную грубость.
— Она велела мне не прикасаться к ним. Но не сказала, почему. Ты знаешь, что это? Скажи мне.
— Как ты смеешь так говорить со мной⁈ — заорал он. — С молодым волком! С лучшим охотником!
Он кричал, но внутри уже знал: какой он охотник? Даже Шанд-Ай, этот безрукий, теперь сильнее. Но он не мог ничего поделать. Только кричать. Может, если кричать достаточно громко, она снова будет его уважать?
— Что это были за травы, Ранд. Она не просто так приходила. Если с Ивом что-то случится…
— То что⁈ Стая умрет⁈ Духи прогневаются⁈ — голос его срывался на визг.
— Тише… тебя все слышат.
— Меня уже никто не слышит! — прорычал он тише, но от этого не легче. — Ты помнишь обещанное? Помнишь, кому ты принадлежишь?
— Я не принадлежу никому! — она сжала кулачки. Маленькие, но как крепко.
— Забыла, что Ита сделала для тебя? — прошипел он. — Она вытащила тебя с Той стороны. И чем ты ей ответила? Предала…
— Я никогда не забывала, что она сделала, — голос Уны дрогнул, но не сломался. — Но она делала это не для меня. Для себя. Из-за Горма. Из-за того, что я — его плоть. А теперь я лечу тебя. Того, кто от ее плоти.
— Ха… ха-ха! — смех у него вышел истеричным. — Ты бы сдохла в той пещере! А она взяла тебя, научила травам. Кому ты была бы нужна без этого? Что бы ты дала племени? Твое тело слабо! Ни один мужчина не хочет слабой женщины!
Уна молчала. Не огрызнулась, не заплакала. Молчала — и думала. Точь-в-точь как он. Как Ив.
— Горм пообещал меня не тебе, — сказала она наконец то, что резануло по живому. — А Руши. Потому что Вака всегда хотел знать только его, а не тебя. И
