сколько бы ты ни кричал, я бы не досталась тебе.
— Не говори этого… — его голос сел.
— Ты знаешь, что я был единственным, кто не воротил нос от той, кого коснулся черный дух. — Он сам не знал, зачем это говорит. — Руши тебя не хотел. Никто не хотел. Кроме меня…
— Ты хотел того, чего хотел Вака, — она покачала головой, и в глазах ее была не злость, а странная, пугающая жалость. — У тебя словно и не было своих желаний. И знаешь… почему Руши всегда сидел рядом с Вакой, а не ты? Почему я была обещана ему? Почему Вака толкал тебя против Горма?
Каждый вопрос падал в него, как камень в воду. Круги расходились, и от этого кружилась голова. Он не хотел знать ответы. Не хотел их слышать. Хотя сам спрашивал себя об этом тысячи раз, лежа в темноте. Но спросить вслух — у Иты, у Ваки — никогда не смел.
Но сейчас, сам не зная почему, он спросил:
— Почему?
Уна подошла ближе. И он увидел. Ту самую жалость. Взгляд, который ненавидел больше всего на свете.
— Потому что ты не от плоти Ваки, Ранд, — сказала она тихо. — Это все знают. И все молчат. Он никогда не видел в тебе того, кто поведет стаю. Единственный, кого он мог принять — носил имя, данное им — Руши. Тот, кто родился при свете. Ты был лишь тем, кто может ранить Горма. Даже убить. Но следом Вака убил бы тебя.
— Нет… — прошептал он. — Ты лжешь… Ты делаешь как он! Говоришь словами, полными яда!
— Я единственная, кто говорит тебе правду. — Она не отступила. — Спроси Иту, когда она придет. Спроси, кто коснулся ее нутра. И она не назовет Ваку.
Она развернулась и вышла, не оборачиваясь.
Ранд вдавил пальцы в шкуру, на которой лежал, до хруста. Нет. Это неправда. Вака сам говорил, что он будет Гормом. Что он — избранник Белого Волка. Он…
Почему он ни разу не пришел?
Вака не приходил. Ни разу.
С тех пор, как его принесли на эту шкуру, привязанного к дереву, словно пойманного детеныша вепря, Вака не заглядывал под полог. Не спрашивал о ране. Не бросал даже взгляда.
Сейчас, глядя на колыхание шкуры, за которой скрылась Уна, Ранд впервые увидел те взгляды иначе. Вака смотрел на него так, как смотрят на заостренную палку, воткнутую в землю у тропы. Полезная вещь. На нее можно опереться. Ее можно взять в руку и ткнуть в зверя. А когда она сломается — бросить.
Он зарычал. Но звук, вырвавшийся из горла, был не рыком молодого волка. Это был сдавленный, хриплый скулеж раненого зверя, забившегося в нору умирать.
Ранд зажал рот ладонью, вдавливая пальцы в губы так сильно, что почувствовал вкус крови. Чтобы никто не услышал этого позора.
Глава 21
Солнцем уже завладело желание уходить на отдых, да передать бразды небесного правления луне, а Шанд-Айя всё не было. Я сидел в тени молодой ели и наблюдал за Канком. Он с невероятной сноровкой раз за разом отправлял камни в импровизированную мишень — три ветки, скреплённые в форме треугольника.
«Вот это талант, как он есть, — думал я про себя. — Такое тонкое чувство того самого момента, когда нужно отпустить один шнур. Да и силы в нём, явно, побольше моего. И как этот малец мог быть не особо успешным на охоте?»
— Ха-а! — выкрикнул Канк, камень вылетел, а он запутался в ногах и упал.
— Говорил ему — не выделывайся, — прорычал сбоку Белк.
Канк подскочил и первым делом глянул на Белка. И тут же весь сжался, поняв даже на расстоянии, что наставник недоволен. Кто-то получит по башке, ха-ха. Но его внимание быстро перетянули на себя девушки и юноши, что стояли у истока ручья. Они с интересом наблюдали за нашими тренировками. После сегодняшней перепалки они услышали, что это Горм дал добро на это сумасбродство. И уже не таились на стоянке, истекая жгучим любопытством от невиданной штуки, что придумал «чужак».
— Да ладно тебе, — усмехнулся я. — У твоего подопечного хорошо получается. Вон куда летит, там же метров… ну, далеко, в общем.
— Не этому я его учить должен. А тому, чему меня Горм учил. А ты показал эту… пращу, и он тут же глаза выпучил, — качал головой он.
— А ты разве против? — спросил я.
— Ну, наверное, нет. Просто раздражает. Видно, что толк от этой пращи твоей есть, — честно признал Белк, обновляя обмотку на своём тяжёлом копье. — И Канк птицу сбил. А там ветки были, едва виднелась зелень на груди, а он попал.
За время, пока я «отдыхал» после аконитовой терапии, у меня было время и подумать. Хотя нет, скорее — составить примерный список. И он мне понадобится для укрепления своих позиций либо при спешном побеге. Этот список можно было разделить на три части.
Первая — ортодоксы — те, кто вряд ли намеревался менять свои взгляды и убеждения, как в части восприятия культурных аспектов, так и технологических. Естественно, туда уже автоматом были записаны Вака и Ита, про других пока было сложно судить. Тот же Горм, при своей упёртости, позволил учить праще. Хотя вряд ли сам стал бы что-то менять. Да и возраст у него уже не тот. Туда же можно отнести и Сови, хотя тут были сомнения. Анка то и дело кричит на Аку, что носится с «экспериментами». Дака и Хага тоже не выражают интереса, они из тех, кто умеет что-то, да и пойдёт. Старейшины ещё, хотя Аза выглядит как достаточно открытый индивидуум. Про остальных было пока трудно судить, многие в племени всё ещё держались на расстоянии.
Вторые — терпимые консерваторы. И пока в этот список я мог внести только Белка. Он не собирался менять своих методов и убеждений, но и не отвергал новые идеи. Ортодокс рьяно защищает свои методы и принципы, в то время как Белк понимает, что его методы и убеждения могут быть не подходящими. Например, как в случае Канка. Он его наставник и лучше всех понимает, что его подопечный буквально «раскрылся» с помощью пращи. Он стал полезнее, сильнее, и ещё Белк, грозя забрать пращу, мог крутить его как хочет. Говорит,
