что он даже копьём и дротиками стал лучше орудовать, только чтобы учитель не доставал его и не мешал работать с пращей.
А в третьем списке уже значилось больше имён. Тут у нас Уна, Канк, Ака и, естественно, неподражаемый Зиф. Такие люди есть всегда, в каждой эпохе и в каждом регионе. Главное — показать, что есть то, чего они не знают, и они расцветут. Любопытство — важная черта человеческой натуры. Но эта черта редко переходит в активную фазу, что превосходит «просто посмотреть». Людям обычно интересно только на первых порах и до того, как это начинает требовать больше сил и времени. Наш мозг вообще ненавидит любое усилие.
«Эх… Вот именно поэтому книжки почти перестали читать, — с печалью подумал я. — Хотя в этом мире ещё даже близко нет письменности. А ведь устная форма совсем печальна и ненадёжна. Так мы знали множество фактов о древней Греции и Риме, но о своём собственном государстве почти ничего. При том что их разделяло тысяча лет. А всё потому, что при всех плюсах бересты, как долговременный носитель информации, она ужасна».
И, кстати, о бересте…
— Слушай, а путь на верхнюю стоянку, он каждое лето одинаковый? Хотя бы первые дни?
Белк задумался, почесал голову. Затем затянул узел, отложил шнур и взял небольшой резец. И он сильно отличался от прочих. Это был резец с необычным, светлым камнем с тёмными вкраплениями и зелёными прожилками. Ах, это же роговик! По сути своей, тот же кремень, но с куда более благородным видом.
«Интересно, он его получил за что-то особенное? — подумал я, пока Белк очень долго собирался с мыслями, будто проматывал в голове всю прошлогоднюю программу кочевого тура. — Такие камни почти никогда не используются для орудий. Зачем, вокруг куча менее презентабельных. А вот для украшений — это дело они любят».
— Да, пойдём старой дорогой, если духи камня, воды и земли не решили, что нам нужен другой путь.
Вот как. Значит, за сели и оползни отвечают. И по тону, словно даже с точки зрения заботы, а не чтобы заставить людей идти незнакомым, а значит, опасным путём. Не могу перестать поражаться их оптимизму. В общине четыре охотника не у дел, а нам хоть бы хны! Ладно, не стоит так шутить. Это невежливо.
— Если путь будет тот же, нет ли на нём белых деревьев с чёрными полосами?
— На второй день будет место, если верно помню, — ответил Белк, возвращаясь к своему резцу.
Я кивнул, пряча довольную улыбку. Отлично. Вот там-то и можно будет постараться набрать бересты. И если повезёт — капы, те самые наросты на берёзах, что дают не только красивый рисунок, но и отличный материал. Надо же когда-то начинать осваивать дёготь. А с капой на выходе будет и хороший уголь для щёлока, да и для новых горизонтов. А там, глядишь, и до мыла доберёмся. Пусть маленькими шагами, но двигаться вперёд надо.
Я представил себе это мыло — мягкое, пахнущее травами, очищающее кожу не хуже современных гелей. Как же я соскучился… Мечты, мечты…
Краем глаза я уловил движение со стороны ручья. И сразу узнал эту стремительную, подпрыгивающую походку.
— Ох, — выдохнул я и, не успев ничего объяснить, метнулся за ближайшее дерево. — Только не это…
— Ты чего? — Белк уставился на меня с искренним недоумением. — Кто там?
Я высунул голову из-за ствола и тут же спрятался обратно. Ака неслась прямо к нам, сжимая в охапке огромную вязанку травы — той самой, что я поручил ей собрать в обмен на рецепт нового блюда, которое «сами духи послали».
— Да она же не отцепится! — зашептал я. — Мне, конечно, нравится, что она так увлечена. Но мне нужно отдохнуть! Она же меня заговорит!
Белк посмотрел на меня, потом на приближающуюся Аку и вдруг… улыбнулся.
Я чуть не выпал из-за дерева. Белк улыбается? Тот самый Белк, который по большей части напоминал Шварценеггера в фильме про робота? Что даже усмехается с каменной мордой? Хотя, в отличие от австрийского культуриста, наш Белк был помассивнее и, возможно, даже покрепче металла.
— А тебе случайно Ака не нравится? — с хулиганистой ухмылкой спросил я, выглядывая из-за ствола.
Белк нахмурился, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась.
— Что это значит?
— Ну, как женщина, — пояснил я, чувствуя себя древним сватом. — Когда трогать её хочется. Когда кровь становится быстрее, а в голове гул, как от… когда рукой по груди бьёшь. Ты же молодой, кровь горячая.
Белк задумался.
— Да, — сказал он наконец. — Ака хорошая. Сильная. Бёдра большие. Ноги крепкие. Зубы хорошие. — Он помолчал. — Только говорит много. Но хорошая.
Я присвистнул про себя. Вот это анализ! Прямо тест-драйв палеолитический.
— А чего тогда сидишь тут? — спросил я. — Другой мужик какой глаз положит.
Белк усмехнулся. Усмешка у него вышла… ну, скажем так, многообещающей.
— Ха! Да она столько говорит, что её и на шкуру никто не потащит. Тут уж если только сама.
Шутка от Белка. Записываем.
— А теперь она и с тобой ходит, да говорит постоянно, — добавил он уже серьёзнее. — Другие теперь будут стороной ходить да коситься. А мне только лучше. Там время придёт — тогда и пойду.
— Вот как ты придумал, — я одобрительно кивнул. — А на тебя не косятся?
— Косятся помалу. Но не как на неё. Я же на охоту хожу, мне лишнее слово не скажут. А скажут…
— Понял-понял, — перебил я. — Сразу в бубен.
Белк посмотрел на меня с недоумением.
— В бубен?
— Ай, не важно, — отмахнулся я. — А я? — вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать.
— Что ты?
— Ну… если я захочу на шкуру затащить? — ляпнул я и тут же пожалел.
Белк напрягся. Брови его сошлись к переносице, и в этом взгляде читалось что-то среднее между «ты шутишь?» и «сейчас я тебя прикопаю прямо здесь».
— Всё-всё! — я выставил руки в защитном жесте. — Я же пошутил!
Белк медленно расслабился и… усмехнулся.
— Я тоже.
— Не надо так, пожалуйста, — выдохнул я. — А то я на Той стороне окажусь быстрее, чем до меня Вака доберётся.
— Но коль захочешь, можешь и ты, — пожал плечами Белк.
