как лиса, а поймать Ива в силки не может. Даже Горм… если бы не Ив, ни за что бы не согласился на тот… косет… корсет».
Неужели он и правда может научить Шанд-Айя охотиться по-новому? Зачем он сказал такое Ваке? Почему молчит о том, что случилось с Итой? Откуда он знает так много? И почему… почему он так заботится о ней?
Вопросы роились в голове, точно потревоженные пчелы в старом дупле. А поверх этого, в груди, там, где живет дух, поселилась странная тяжесть. Она становилась все ощутимее с каждым днем. На болезнь не похоже — Ита о таком не рассказывала. Может, ей стоило спросить у самого Ива?
«Нет!» — мысль вспыхнула ярким пламенем и тут же погасла.
— Ну вот, воспаление совсем спало! — звонкий голос Ива, в котором уже угадывалась взрослая хрипотца, вырвал ее из раздумий. — Так ты по мне скучал?
— Не скучал! — прорычал Ранд.
— Да ладно тебе, признаться в этом не стыдно, — усмехнулся Ив.
И в этот миг тяжесть в груди Уны растаяла, уступив место разливающемуся теплу. Она и сама не заметила, как на лице появилась улыбка. Ив часто говорил слова, которых она не понимала. А он, казалось, даже не замечал этого.
Не замечал он и того, как быстро меняются люди вокруг. А она видела. Видела, как Белк все реже отводит взгляд, когда слышит замечание Ваки, словно неведомый дух вселил в него уверенность. Как Канк, раньше не проявлявший особого таланта в охоте и витавший мыслями в далеких горах, теперь горел алым пламенем вечернего костра, беря в руки пращу. Даже Ранд… он стал больше говорить, расспрашивал ее об охоте Ива еще тогда, до того как у костра все вкусили его дар. Ив — тот, кто ранил и дух, и тело Ранда — но менял и его. И Ранд этого сам не замечал.
— Я слышал, что случилось снаружи, — вдруг серьезно произнес Ранд. — Ты так спешишь на Ту Сторону, что решил перечить Ваке?
— Ох, так ты все же беспокоишься, — расслабленно улыбнулся Ив.
— Ив, это правда было опасно, — решилась вставить слово и Уна.
Она замечала: она тоже меняется рядом с ним.
— Так все же хорошо закончилось, — пожал он плечами. — А Горм и впрямь велел мне учить. Стае нужно больше клыков, когда старые тупятся. Может, новые пока слабы — но со временем окрепнут.
— Ага, только пока клыки слабы — их легко сломать, — хмуро заметил Ранд.
— Ну, остается надеяться, что духи будут благосклонны, — развел руками Ив.
Уну кольнуло. Его отношение к духам иногда раздражало. Он говорил о них как-то… неуважительно, словно о равных. Но при этом все в общине видели, что духи к нему добры. Иначе он бы не выжил там, на равнине, не вернулся бы из леса, не убил бы большерога.
«Ив слишком многого от них требует, — подумала она. — Любой другой был бы благодарен. А он словно требует снова и снова. Так нельзя!»
— Уна, — позвал Ив.
Она вздрогнула. Стоило ему произнести ее имя, и мысли разлетались, словно стая вспугнутых птиц.
— Да? Что?
— Думаю, можно скоро переходить к мази.
— Да, я приготовила.
— Я тут подумал… Можно попробовать кое-что новое, как думаешь?
— Эй-ей! Что ты там опять задумал⁈ Ты мне ногу и так пожарил, что теперь?
— Цыц! — бросил Ив странное слово. — Скоро в путь, а шкуру земли не сделать. Она точно не переживет подъема по склону. И если что, ты должен мне пятки целовать, молодой волк! Тебя-то я потащу!
— Что⁈ — у Ранда аж губы задрожали. — А я просил тебя⁈
— Пф… Если не я, то ты тут останешься. Или на руках пойдешь? Я буду не против, — отмахнулся Ив.
Это было до дрожи странно. Еще прошлой луной Уна не могла и представить, чтобы кто-то так говорил с Рандом. А теперь смотрела, как малый волчонок поучает большого волка. Но это только казалось. Потому что, глядя на Ива, она не видела волчонка. Сколько ни пыталась — каждое его слово было крепким, как слово Азы, Горма или Сови. И каждый, кто говорил с ним, начинал чувствовать ту глубину, что корнями уходит в землю, давая жизнь великому древу.
«Он младше меня на несколько зим, но почему его слова кажутся мудрее слов Горма?» — удивлялась она про себя.
— А почему мазь земли не подойдет?
Он научил ее задавать вопросы. Ита этого не терпела. Она всегда говорила: «Я делаю, как делали предки — ты делай, как делаю я». И Уна делала. Но всегда хотела понять, почему та трава лечит кашель, а другая выгоняет боль. И каждый раз Ита обрывала ее: «Не спрашивай, а делай! Что непонятно⁈ Слушай меня и молчи!» И Уна молчала. Но дух, ищущий ответы, снова и снова просыпался в ней.
А потом Ив, той ночью, когда она обрабатывала его рану, сказал то, что она не могла забыть: «Единственные глупые вопросы — это те, которые ты не задала». И теперь каждое прикосновение к знакомой траве рождало вопрос: «Почему?». Было страшно. И невероятно интересно.
— Мазь земли… она довольно жидкая, если подумать, — объяснял тем временем Ив. — Сильно растекается от жара тела, да и в пути всякое налипнет. А рана должна дышать, и при этом ее нужно спрятать от злых духов. Мазь земли будем использовать на стоянках, а для перехода — другую.
— А какую?
— Думаю… подойдет кровь сосны, плоть улья и костный дух. Может, трав добавим, но тут я полагаюсь на тебя. Если все сделаем правильно, даже тонкий слой будет плотным, как кожа, — он зажал пальцами кожу на кисти и чуть оттянул. — Но, если у тебя есть другие идеи, я буду рад их выслушать.
Вот оно. Вот поэтому. Поэтому она…
— Хорошо, я подумаю, — улыбнулась Уна.
Ранд
«Что со мной стало?» — этот вопрос жег его изнутри сильнее, чем жар раны и боль сломанной кости. Ранд сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. — «Почему я должен лежать здесь, как перебитый зверь, и смотреть, как эти двое смеются, тянут губы в улыбках⁈ Чем я это заслужил?»
Ему хотелось кричать. Разорвать глотку этому мальчишке, который посмел быть рядом с Уной.
