привезти, он сможет нам ледяную плотину построить?..
Глава 11
Тишина
Первые робкие лучи полярного рассвета пробивались сквозь дымовое отверстие в потолке яранги и настойчиво падали на лицо Кейты. Свет был нежным, акварельным, окрашивая полумрак жилища в бледно-розовые и золотистые тона. Девушка медленно открыла глаза, и первое, что она почувствовала — это тепло. Глубокое, живое, обволакивающее тепло. Юная шаманка лежала в объятиях степного воина. Рука Инсина крепко, но бережно, даже во сне, обвивала ее талию, прижимая к себе, она чувствовала спокойное биение его сердца у себя за спиной. И это утро было самым счастливым, самым безмятежным в ее жизни. Не было ни войны, ни пророчества, ни страха, ни долга. Был только этот момент, эта тишина, это тепло. И он.
Кейта замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, драгоценное мгновение. Она очень осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на юношу. Инсин спал, во сне его лицо, обычно такое напряженное и серьезное, было умиротворенным. Суровые линии скул смягчились, алые губы, которые вчера целовали ее с такой отчаянной нежностью, были чуть приоткрыты. Длинные черные ресницы отбрасывали на щеки темные тени. Его черные волосы, освобожденные от косы, разметались по шкурам, и несколько прядей упали ему на лоб. Кейта лежала, почти не дыша, и с глупой, счастливой улыбкой, которую она не могла скрыть, изучала Инсина. Каждый изгиб его тела, которое теперь было ей так знакомо. Широкие плечи, за которыми она бы хотела спрятаться от всего мира. Сильные руки, которые с такой легкостью натягивали тугую тетиву лука и с такой хрупкой нежностью держали ее. Длинные, чуткие пальцы воина и охотника. Кейта смотрела на его лицо, идеальное, как у божеств из древних олонхо. Удаганка осторожно, кончиком пальца, провела по линии его брови, по легкой щетине на щеке, по шраму у виска, который он, наверное, получил в какой-то давней битве. Она хотела запомнить каждую черточку, каждую родинку, каждую деталь. В этот момент, здесь, в этой тихой, северной яранге, он не был Сыном Степи. Он был просто Инсином. Ее Инсином.
Девушка чувствовала, как ее сердце наполняется такой всепоглощающей нежностью, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Кейта больше не боялась этого чувства, не стыдилась, всецело принимала его. Оно было частью ее, самой лучшей, самой светлой частью. Что бы ни ждало их впереди — битва, разлука, смерть, — у них была эта маленькая, украденная у судьбы вечность. И этого было достаточно. Шаманка развернулась и придвинулась еще ближе, устраивая голову на плече Инсина, после чего закрыла глаза, вдыхая его запах. Она хотела продлить этот момент, растянуть его, запомнить навсегда.
В тот самый момент, когда Кейта, исполненная нежности, снова прижалась к юноше, желая раствориться в этом утреннем блаженстве, Инсин заерзал во сне. Он что-то неразборчиво пробормотал, и его брови недовольно сошлись на переносице, словно ему приснилось что-то неприятное. Юноша ощущал какой-то странный, тупой дискомфорт. А затем его глаза медленно, лениво, как у просыпающегося хищника, открылись. Кейта на мгновение замерла, как пойманный на месте преступления зверек, ее сердце пропустило удар, а затем, сгорая от смущения, она чуть приподняла голову, незначительно отстраняясь. Сонные, чуть затуманенные медовые глаза Инсина несколько секунд просто смотрели на нее, привыкая к свету и к тому факту, что она здесь, рядом, в его руках. И когда осознание пришло, на губах степного воина появилась легкая, невероятно теплая улыбка.
— Доброе утро, — произнес он, его утренний голос был еще ниже и глубже, чем обычно, с хрипотцой, от которой у Кейты по спине пробежали мурашки.
— Доброе, — прошептала она в ответ, чувствуя, как щеки заливает румянец. Инсин не отпускал ее, лишь чуть ослабил хватку. Его взгляд скользнул по ее лицу, по растрепанным волосам, и улыбка стала шире и нежнее. А затем его брови снова сошлись на переносице. Взгляд сместился на собственное плечо, и выражение его лица стало озадаченным. Юноша задумчиво провел кончиками пальцев по своей коже.
— А это… — протянул Инсин, и в его голосе смешались удивление и какая-то мягкая, дразнящая нежность. — Что за тамга такая?
Кейта не поняла его. Она опустила глаза… и тогда увидела. На коже юноши, там, где ее плечо всю ночь соприкасалось с его, расцветало небольшое, но отчетливое синевато-лиловое пятно. Синяк. Явный след очень страстного и очень неосторожного укуса.
— Это ты так грызанула меня, маленькая медведица? — спросил Инсин вполголоса. В его голосе не было ни упрека, ни осуждения, только безграничная забота и любящая насмешка. Он говорил это так, словно беспокоился, не повредила ли она свои зубы о его плечо. Кейта посмотрела на свою «метку», потом на его улыбающееся лицо, и вся ее застенчивость и смущение испарились. Девушка не выдержала и рассмеялась в голос.
— А это, — все еще хохоча, сказала она, указывая на похожее, но уже более бледное пятнышко у себя на ключице, — видимо, работа очень мстительного степного волка?
Инсин тоже рассмеялся, и от этого звука, глубокого и бархатного, казалось, потеплело во всей яранге. Он притянул Кейту к себе и поцеловал. Легко, сладко, как целуют только самых любимых и самых родных.
— Видимо, — прошептал он ей в губы. Пальцы юноши нежно, почти благоговейно, начали перебирать прядь ее темных волос, что упала ему на грудь, наблюдая, как она контрастирует с его загорелой кожей. — Кажется, мне стоит остерегаться тебя больше, чем всех абаасы Нижнего мира вместе взятых. Ты оставляешь следы, которые видно даже днем. Но они… куда слаще, чем раны от когтей демонов.
— А тебе, — хихикнула Кейта, устраиваясь удобнее в его объятиях, — стоит опасаться моего друга. Не приведи лесные духи Саян увидит эту «тамгу» на моей ключице, тогда решит, что его долг — вызвать тебя на поединок за честь поруганной подруги! Я серьезно.
— Ну что ж, — Инсин улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой и безмятежной, какой лесная шаманка еще никогда не видела. — Думаю, этот поединок я, так и быть, ему проиграю. Позволю разок ткнуть меня тупым концом копья. Пусть почувствует себя героем.
Они помолчали, и эта тишина была наполнена удивительным умиротворением, которое оба испытывали впервые за очень долгое время.
— Знаешь, — сказала Кейта тихо, почти ему в грудь. — Я никогда не думала, что утро может быть таким.
— Каким? — спросил Инсин, и его рука, лежавшая на спине девушки, начала медленно, успокаивающе ее поглаживать, отчего по ее телу разливалось ленивое тепло.
— Тихим, — ответила она. — И спокойным. В моем мире утро — это всегда долг, всегда какое-то
