движение. Проверить дозоры, помочь целительнице собрать росу с целебных трав, учить детей различать следы… У меня никогда не было времени просто лежать. И слушать, как дышит другой человек рядом. Просто… жить?
Инсин прижал Кейту к себе еще крепче, словно пытаясь защитить ото всех этих утренних забот, которые она в таких красках расписала.
— Ну а для меня утро — это почти всегда тревога. Ожидание приказа, звон стали, когда воины начинают тренировку. Испытывающий взгляд отца, который будто бы всегда был чем-то недоволен. Я не помню ни одного утра, когда я просыпался бы и не чувствовал тяжести на плечах. Словно на них лежит вся степь со всеми ее бедами.
— А сейчас? — спросила Кейта, чуть приподнимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
— А сейчас, — Инсин посмотрел на нее в ответ, в его взгляде царила беззащитная нежность, — я чувствую, что готов сразиться хоть со всем миром, хоть с самим Эрликом, если буду знать, что после битвы смогу вернуться. В такое утро. К тебе.
От его слов, таких простых и таких всеобъемлющих, у Кейты потеплели щеки, и она смущенно спрятала лицо у него на груди.
— Ты… — пробубнела она, не поднимая глаз, — ну совсем не такой, каким я тебя представляла. Таким, каким хотела представлять.
— А каким ты меня представляла? — с искренним любопытством спросил Инсин.
— Высокомерным, — призналась девушка. — Жестоким, пустым внутри, как выжженная степь. Прости, так было проще.
— Все в порядке, — степной воин усмехнулся. — Это справедливо. Ведь я представлял тебя… дикой, немного сумасшедшей лесной ведьмой с горящими глазами, которая разговаривает с деревьями и, возможно, ест заблудившихся степных воинов на ужин.
Удаганка легонько стукнула его кулаком в грудь, и Инсин, притворившись сраженным, с тихим стоном прижал ее к себе еще крепче.
— Я не ем степняков! — воскликнула Кейта, смеясь. — У них мясо жесткое и пахнет конем!
— Да кто тебя знает, откусить на пробу вот уж точно пыталась! — рассмеялся Инсин, и этот бархатный смех, казалось, вибрировал в самой его груди, отдаваясь в ее теле. На мгновение он стал серьезнее. — Я даже не думал, что смогу вот так просто говорить с кем-то. Делиться своими мыслями, сомнениями… Среди наших людей, это слабость, которую нельзя показывать никому. Даже самому себе. А с тобой, кажется, можно быть и слабым. И это почему-то не пугает.
— Ну так может, это и есть настоящая сила? — предположила Кейта, проводя пальцем по шраму у него на виске. — Не бояться быть слабым, не бояться доверять.
Инсин задумался над ее словами, а затем медленно кивнул, словно принял какую-то важную, новую для себя истину.
— Возможно. Этому ты меня уже научила, Дочь Леса.
Кейта улыбнулась, и эта улыбка была полна света.
— А ты научил меня, что не все степняки — бездушные варвары, Сын Степи. Кажется, мы снова квиты.
Утреннее солнце уже вовсю заливало ярангу светом. И юноша и девушка знали, что скоро этот покой закончится. Что им придется снова надеть свои маски — предводительницы шаманского племени и степного воина. Что предстоит вернуться в мир, полный опасностей и тяжелых решений. Но сейчас, в этот самый момент, им было все равно. Они нашли друг в друге то, чего им обоим так не хватало. Инсин — тишину и покой. Кейта — тепло и защиту. Это простое открытие было важнее любых пророчеств и могущественнее любой магии.
— Эй! Я, конечно, ни на что не намекаю, но если вы там уже не спите, то давайте поднимайтесь! Иначе рискуете остаться без завтрака! А Йорви сегодня готовит свою фирменную уху из царь-щуки!
Задорный, громкий голос Лины, раздавшийся практически у входа в ярангу, был похож на внезапный удар холодного ветра. Он ворвался в их теплый, уютный кокон, безжалостно разрушая магию момента. Кейта и Инсин практически одновременно всполошились. Они, как два нашкодивших ребенка, застигнутых врасплох, мгновенно отпрянули друг от друга. Кейта поспешно натянула на себя шкуру до самого подбородка, а Инсин рывком сел, пытаясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение.
— Уже… иду! — крикнула Кейта, ее голос предательски дрогнул. В этой неге, в утреннем тумане, сотканном из нежности и тепла, они совершенно забыли, что не одни, что за стенами из шкур этого жилища есть целый мир. Где-то здесь продолжала кипеть жизнь, со своими звуками, запахами и людьми. Реальность, от которой они так успешно прятались, вернулась. И сделала это, как ей и полагает, не вовремя.
— Ну-ну, — послышался насмешливый голос Лины снаружи, которая, очевидно, все прекрасно понимала. — Давайте-давайте, голубки. Не то вся уха достанется Саяну. А он, как я смотрю, уже готов все наши запасы в один рот уложить.
И они услышали удаляющиеся шаги и ее сдавленный смешок. Инсин и Кейта переглянулись, и, несмотря на смущение и досаду, они не смогли сдержать улыбки. Их остановившееся мгновение закончилось, пора было возвращаться. Они быстро, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы снова не утонуть в этом омуте, начали одеваться. Воздух в яранге, еще минуту назад такой интимный и теплый, теперь был наполнен неловкой суетой. Но что-то изменилось необратимо. Когда они, уже полностью собранные, снова встретились взглядами у выхода, в них не было прежней скованности. Было общее воспоминание — маленькая, сокровенная тайна, которая теперь принадлежала только им двоим. Инсин на мгновение задержал девушку у самого выхода. Он просто взял ее руку в свою и бережно сжал.
— Кейтам… спасибо, — прошептал он.
— За что? — так же тихо спросила она.
— За это утро.
Кейта улыбнулась.
— И тебе. Инсиним…
Он отпустил ее руку. Пора было выходить, навстречу новому дню, навстречу своим друзьям. Что бы их ни ждало дальше, у них всегда будет эта точка отсчета — начало их собственной, не написанной ни в одном пророчестве, истории. Кейта буквально вынырнула из яранги, щурясь от яркого утреннего света, отраженного от снега. И тут же едва не столкнулась лицом к лицу с Линой, которая как ни в чем не бывало несла в руках две дымящиеся деревянные плошки с ухой.
— О, явилась, — сказала она с самым невинным видом. — А мы уж подумали, предводительница шаманов решила позавтракать нашим степным принцем.
Кейта вспыхнула так, что ее щеки стали одного цвета с ягодами брусники.
— Где… — она прокашлялась, пытаясь придать голосу строгость. — Где у вас тут умыться можно?
Увидев ее растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо и взволнованный бегающий взгляд, Лина едва сдержала смех.
— Прямо за моей ярангой, у большого камня, — ответила северянка, кивая в сторону. — Там всегда стоит кадка с растопленным
