снегом. Только осторожнее, вода ледяная. Хотя, — она смерила Кейту хитрым взглядом, — судя по твоему виду, сейчас не повредит немного остудиться.
Кейта, не говоря больше ни слова, бросилась в указанном направлении. Проводив ее глазами и хихикнув, Лина обернулась. Из гостевого жилища, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, вышел Инсин. Он поправил свой дээл, провел рукой по наспех собранным волосам, но его тоже выдавали чуть покрасневшие уши и слишком уж серьезное выражение лица. Лина дождалась, пока он подойдет, и встретила его с широкой недвусмысленной улыбкой. Девушка протянула ему одну из плошек с ухой.
— Держи, герой-любовничек, — сказала она, и ее светлые глаза плясали от сдерживаемого смеха. — Заслужил.
— Спасибо, — Инсин взял уху, стараясь не смотреть северянке в глаза. Но Лина не собиралась так просто его отпускать.
— Ну, степняк, ну ты даешь! — она толкнула его локтем в бок, уже не в силах сдерживать накатывающий смех. — Я ведь предложила тебе просто поговорить! Поделиться чувствами, обсудить планы. А ты, я смотрю, решил не тратить время на болтовню и сразу перешел к делу. Перевыполнил план работы, можно сказать!
Инсин поперхнулся горячей ухой и закашлялся, его лицо залила краска.
— Лина!
— Ну а что? — девушка не унималась. — Я не осуждаю, наоборот, горжусь! Наконец-то хоть кто-то в этой вашей общей трагедии проявил решительность. А то ходили тут оба, вздыхали, как два тюленя в брачный период.
Она снова рассмеялась, и ее смех был таким заразительным и искренним, что Инсин, несмотря на все свое смущение, не смог сдержать кривой улыбки.
— Ладно-ладно, молчу, — сказала Лина, увидев, что он улыбается. — Ешь давай, стратег, нужно восстанавливаться. Не забывай, что самое интересное еще впереди. И для этого понадобится немало сил.
Хитро подмигнув ему в последний раз, северянка пошла в сторону общего костра, оставив Инсина одного. Смущенного, но, вопреки всему, невероятно, до глупости счастливого.
Кейте казалось, что все снега севера, все ледники и самые холодные ветра не смогут остудить тот пожар, что пылал у нее на щеках. Она нашла большую деревянную кадку, наполовину полную талой, ледяной водой, и, опустившись на колени, начала жадно умываться. Девушка снова и снова плескала себе в лицо обжигающе-холодной водой, пытаясь смыть этот предательский румянец, этот жар, который шел не снаружи, а изнутри. Но это не помогало. Кожа остывала, но кровь под ней, казалось, все равно продолжала кипеть.
Наконец, тяжело дыша, Кейта выпрямилась и посмотрела на свое отражение в темной, спокойной воде кадки. И ей показалось, что она видит совсем другую девушку. Раньше, глядя в зеркало или в отражение в лесном ручье, она видела предводительницу, шаманку, Дочь Леса. В ее взгляде всегда были решимость, ответственность, иногда — ярость или усталость. Ее лицо было лицом защитницы, той, на чьих плечах лежал груз судьбы целого народа.
А сейчас из темной воды на нее смотрела просто Кейта. Девушка с растрепанными, все еще едва влажными от чужого дыхания волосами, с припухшими губами, со странным, сияющим блеском в синих глазах. Кейта осторожно коснулась своих губ. Они все еще, казалось, хранили тепло поцелуев. Девушка провела рукой по шее, где все еще горел след от прикосновений. Это была она и не она одновременно, что пугало и немного пьянило. Кейта смотрела на свое отражение, и ей было страшно от этой новой, незнакомой уязвимости, которую она видела в своих глазах. Но в то же время она чувствовала прилив такой силы, какой не давала ей ни одна магия. Силы, которая рождалась не из связи с духами, а из связи с другим человеком. Лесная шаманка больше не была одна в своей битве, это осознание меняло все. Тяжело выдохнув, Кейта в последний раз плеснула себе в лицо водой.
Когда удаганка наконец справилась с волнением и поднялась на ноги, собираясь вернуться к остальным, она чуть не подскочила на месте от неожиданности. Обернувшись, Кейта едва не врезалась в огромную, неподвижную фигуру. Торвальд стоял так тихо, что она, со всеми своими обостренными чувствами, даже не услышала, как он подошел. Вождь смерил девушку серьезным, пронзительным взглядом. В его ледяных глазах царила какая-то затаенная тревога.
— Пойдем, Дочь Леса, — произнес он своим рокочущим голосом. Это был не приказ, но и не просьба. — Хочу поговорить с тобой. Наедине.
Кейта молча кивнула. Она поняла — время тихой утренней беззаботности окончательно завершилось. Они вошли в ярангу предводителя, которая была гораздо больше и аскетичнее остальных. Здесь не было лишних украшений, лишь оружие на стенах, карты звездного неба, начертанные на шкурах, и большой, плоский камень в центре, на котором дымились какие-то травы. Торвальд жестом указал лесной шаманке сесть, а сам остался стоять, возвышаясь над ней, как гора.
— Я хочу спросить тебя о Нижнем мире. — вождь подался вперед, и его взгляд стал еще более напряженным. — Скажи мне, дитя. Ты видела там… кого-нибудь еще, помимо падших душ? Кого-то похожего на шамана? Не просто тень, не абаасы. А душу, сохранившую разум.
Его вопрос был настолько неожиданным, что Кейта на мгновение растерялась. Она начала прокручивать в голове все, что видела. Безликие души в карьере, демоны… А потом она вспомнила.
— Да! — воскликнула девушка. — Был тот, кто привел меня к Эрлику. Хранитель его библиотеки.
— Опиши мне его, — спешно попросил Торвальд, и в его голосе прозвучали нотки сдерживаемого волнения.
— Он не был похож на остальных, — начала Кейта, вспоминая. — Так как был материальным. Взрослый мужчина с темными, очень печальными глазами. И с черной, густой щетиной. Одет был в лохмотья, которые когда-то, кажется, могли быть ритуальной одеждой. А назвался он… Азраилом.
При этом имени Торвальд никак не отреагировал, лишь его брови сошлись на переносице еще сильнее.
— Речь его была странной, — продолжала удаганка. — Усталой, с тяжкой горечью. Он рассказал мне, что когда-то был шаманом, но проиграл Эрлику и теперь обречен вечно служить ему. Азраил помог мне, подсказал, как обмануть Владыку Тьмы, показал короткий путь на выход.
Когда она закончила, в яранге повисла тяжелая тишина. Торвальд молчал, но Кейта видела, какая буря эмоций бушует за его непроницаемым фасадом. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Наконец, вождь заговорил, его голос был глухим, полным боли, которую не смогли стереть даже десятилетия.
— Черная щетина, — пророкотал он. — И уставшие, печальные глаза… Конечно, он всегда таким был. Даже когда смеялся, в его глазах всегда жила тень скорби по этому несовершенному миру. — Торвальд поднял на Кейту свои полные муки глаза. — Его зовут не Азраил, это имя ему, должно быть, дал его тюремщик. Его настоящее
