достал из шкафа запрещенное оружие — любимый Мартой шоколадный ликер и две рюмки.
Увидев перед собой напиток, учительница быстро выпила его, и Платон ей заботливо налил еще.
— Я не могу поверить… — скуксилась она.
— Придется, — осторожно усмехнулся Платон. — Марта, это наше с Анной дело. Что бы там уважаемая общественность не думала. Кстати, Марта, уж кто-кто, а ты активно сводничала.
— Я хотела, чтобы Аня на тебя обратила внимание, но думала, что ты все сделаешь по-человечески, выпускной, предложение руки и сердца, поступление, а уж потом беременность, курсе на последнем. Какие вы, мужчины, всё-таки животные!
— Все пошло не по твоему сценарию? — усмехнулся Платон.
— Какой у нее срок? Все же будет нормально? — с надеждой спросила сестра.
— Два месяца уже, — с осторожной гордостью ответил Платон. — В сентябре ждем. Я прошу хотя бы от тебя максимальной деликатности в этом вопросе.
Ночь в больнице тянулась, как бесконечная нить, сотканная из храпа и тиканья часов на стене. Аня лежала, прислушиваясь к тишине внутри себя — там, под рёбрами, где теплилась жизнь. Рука непроизвольно легла на живот, будто прикрывая кроху от мира, полного острых углов и колких слов.
Захотелось подышать, и девушка выскользнула в длинный больничный коридор.
— Марта уехала, — сказал Платон, обнимая её за плечи. — Сказала, что привезёт тебе учебники. Чтобы не отстала.
Ему, как доктору, не составило труда прийти в больницу во внеурочное время.
— От кого? От сплетен? — горько усмехнулась Аня.
— От мечты, — поправил он. — Ты же хотела в мед…
Глава 6. Жизнь монахов
Анне в палате, где лежали гинекологические больные, было откровенно страшно. Лежали, в самом деле, и школьницы, и женщины постарше, и сохраняющие беременности, и после прерывания.
Ее терпению пришел конец, когда на соседнюю койку положили женщину, направленную на прерывание беременности по медицинским показаниям.
Двадцать одна неделя, множественные, несовместимые с жизнью патологии. Женщине дали таблетки, вызывающие схватки.
Так как все это происходило буквально в полутора метрах от Ани, девушка не выдержала и сбежала в коридор, чтобы позвонить Платону.
— Немедленно забери меня отсюда, или я сама уйду, — потребовала Аня, объяснив ситуацию. — Моя нервная система искусственных родов в прямом эфире не выдержит. Бедная тетенька рыдает, а еще у нее температура. Я устала переживать и нервничать.
— Ладно, крошка, потерпи, я в часе езды, скоро заберу, — вздохнул Платон и прибавил газу.
Очутившись дома, Аня с наслаждением прошлась по комнатам. Почти чисто. Разве что можно полы еще на раз перемыть…
— Кто прибирался? — хитро спросила девушка. — Клининг вызывал?
— Сам, все сам, — кивнул мужчина. — Ты меня к новому стандарту чистоты приучила, я привык.
Платон притянул ее к себе, обнял и зацеловал, не забыв с нежностью погладить живот.
Аня углядела небольшую ссадину у мужчины на скуле. Она озадаченно оглядела его лицо.
— Ты что, подрался? — изумленно спросила она.
— Немного, — смутился Платон.
С кем? — изумилась еще больше девушка.
— Аня, это мое дело. С коллегой одним, — отмахнулся Платон. — Все в порядке.
— Точно?
— Да точно, точно, милая. Оба уже выговор получили, и я, и он.
— Я завтра в школу иду, у меня контрольная, — решительно сказала Аня.
— Точно нормально себя чувствуешь? — насторожился Платон.
— Ну ты же видел вчерашнее узи, оно хорошее! Малыш подрос.
— Да, видел, — заулыбался Платон, — отличная малютка у нас вышла.
— И потом, я буду ходить только на самые важные уроки. Мне гинеколог справку обещала! — кивнула Аня.
В школе Анна чувствовала себя как обычно, но это если самой не искать взгляды других людей и не ждать их одобрения. Всем мил не будешь, а вслух ей никто ничего не говорил. Отличился только бывший Анин ухажер Вадик.
— Эй, Гольдман, правда, что ты беременная? — увидев девушку, — громко заржал он.
Аня отложила уже решенный вслед за первым второй вариант контрольной по алгебре и с негодованием повернулась, чтобы посмотреть то на задиру.
— Это не твое дело, — тут же заступилась за нее староста, которая, очевидно, тоже все знала. — Кто Аню обидит, будет дело иметь со мной… и моей мамой! — добавила она ехидно. Весь класс знал, что мама девочки, классный руководитель, довольно скорая на расправу женщина.
— Так она от отчима своего беременна, — не удержался от сенсации Вадик.
За зимние месяцы Вадя добавил к своему весу еще килограмм 15, став и вовсе совсем большим. На физкультуре даже в безразмерной огромной футболке у него были видны две довольно развитые на женский манер груди, которых он ужасно стеснялся. Скуденький умишко при этом теле, злой и трусливый характер довершали убогую картину.
— Отстань от нее! — сказал со второй парты Вовка. — Вадик — любитель заглядывать под чужие одеяла, потому что до сих пор с девчонкой на свидание не ходил. Не смотря на машину! Вадя, может тебе булок меньше есть. Глядишь, отказы от красивых девочек не так чувствительны будут.
Сам Вовка уже вовсю дружил с девочкой из параллели и думать забыл про то, что Аня когда-то не ответила ему взаимностью.
— Куда мне до Гольдмана с его доходами и тачкой, — скривился Вадик.
— Ведешь себя, как баба, не выдержала еще одна девочка. — Правильно тебя в началке дразнили, «Вадик-гадик!».
Класс радостно хохотал, пока не пришел математик и не навел порядок.
— Экзамен на носу! Решайте, решайте! — злился он. — Только у Гольдман оба варианта прорешаны, а некоторые и свой еще не дорешали!
На каникулах Аня с Платоном улетели отдыхать на Шри-Ланку, без бабушки.
До этого Аня, полностью выздоровев, неоднократно пыталась соблазнить Платона, но после больницы его сексуальный интерес к ней сошел на нет. Это было поразительно, странно и немало огорчало девушку.
Не то, чтобы мужчина совсем ее не касался, он охотно ласкал ее, целовал, но до самого главного дела никак не доходило. В конце концов, Анна, не выдержав, устроила грандиозное выяснение отношений. Она только ему кулачком не грозила. Платон хмурился и молчал.
Аня доказывала, что здорова, что никаких препятствий нет, но мужчина не реагировал.
— Тебя что, напоить нужно, чтобы ты, наконец, овладел мной! — в сердцах сказала Аня.
Платон убийственно сверкнул глазами, и ушел на работу. После этого он не разговаривал с ней до следующего дня.
Аня очень обиделась.
На утро Платон все-таки решил признаться.
— Я не могу, Аня, как мужчина прикоснуться к тебе. У меня какой-то запрет в голове. Сначала запрещал себе смотреть на падчерицу, а теперь на мать своего ребенка. Особенно после больницы.
— То есть я для тебя больше не женщина, — мрачно кивнула Аня. — Пройдет еще немного времени, и я начну
