что в Вольных Землях мы установим свои правила, — негромко напомнила Марона. — Предлагаю не откладывать это на потом. Люди начнут переселяться раньше, чем мы убьём Малина, и если к их приходу мы не разработаем законы, каждый лорд принесёт свои.
Она была права. Пустота не могла оставаться незаполненной надолго. Если мы не наведём порядок сейчас, его определят самые богатые, самые горластые или лучше вооружённые.
Второй портал вывел нас к лагерю у руин Вольного глубокой ночью, но вместо того, чтобы разойтись по палаткам, мы назначили совет.
Собрались в недостроенном бревенчатом зале. Между плохо подогнанных досок гулял холодный ветер, пахло свежей стружкой и дымом походных кухонь. Стол заменяла снятая с петель широкая дверь, уложенная на козлы. Вокруг неё стояли Марона, Ирен, Лоркар, Джинд, Хорвальд и ещё несколько представителей ремесленников, обозников и бойцов. Если мы решили создать новый дом, его нельзя строить силами одних аристократов.
Марона положила перед собой чистый лист.
— Начнём с формы власти. Королевство? Княжество? Империя?
— Ничего из этого, — ответил я. — По крайней мере сейчас. Корона мне не нужна, я останусь губернатором Вольных Земель и командующим на время войны. Пусть это будет временная Хартия. Проверим её жизнью, потом соберём представителей поселений и перепишем то, что окажется глупостью.
Джинд хмыкнул.
— Правитель, который заранее допускает, что может написать глупость, уже лучше половины королей Шалина.
— Первое положение, — продолжил я. — Все разумные расы равны перед законом. Никаких низших народов, отдельных наказаний или запретов на ремесло из-за крови, шерсти, чешуи и формы ушей.
Ирен кивнула, а перо Мароны заскрипело по бумаге.
— Рабство запрещаем полностью, — добавил я. — Как и владение разумным существом, вольеры, долговые ошейники, продажу детей за долги родителей. Все старые контракты пересмотрим. Честный долг можно взыскать имуществом или работой по добровольному договору с установленным сроком, но не жизнью человека и не жизнью его потомков.
— С этим никто здесь спорить не станет, — сказал Лоркар. — Но дальше начнутся сложности. Вы зовёте на Вольные Земли мои семьи, стражу и крестьян. Если я не управляю ими, то что вообще означает мой титул?
Что ж, правильный вопрос. Лоркар не защищал рабство, он боялся превратиться из лорда, отвечающего за сотни людей, в красивую вывеску без права принимать решения.
— Титул прежде всего означает обязанность, — ответил я. — Ты получишь землю под поселение, право командовать его защитой и место в общем совете, сохранишь имущество, которое привезёшь, и передашь его детям, но люди на этой земле не станут твоей собственностью. Ты не сможешь выгнать семью из дома по своей прихоти, ввести новый побор или судить человека, который тебе просто не нравится.
Лоркар нахмурился.
— А если выбранный староста окажется идиотом и провалит посевную?
— Тогда жители выберут другого. Если провалишь оборону ты, совет поступит также с командованием.
В зале стало тихо.
Марона медленно положила перо.
— Это можно оформить как договор службы. Лорд получает участок, полномочия и долю общего налога, взамен отвечает за стены, дороги, запас зерна, обучение ополчения и исполнение законов Хартии. Титул и имущество наследуются, должность управляющего подтверждает местный совет.
— Получается, честь рода остаётся, — задумчиво произнёс Хорвальд, — но саму власть придётся заслужить каждому наследнику.
— Именно, — сказал я. — Мне не нужна копия Харалдара, где разжиревший правнук героя считает, что имеет право ломать людей только из-за громкой фамилии.
Лоркар ещё несколько мгновений молчал, затем коротко кивнул.
— С этим я смогу жить.
Следом разобрали суд. Ирен предложила простую схему: мелкие споры решают выбранные старейшины, серьёзные преступления суд из трёх человек, представитель администрации, представитель поселения и независимый служитель закона. Чувство правды разрешалось применять по решению суда, но не ради любопытства или политического давления. Ни один лорд не мог судить собственное дело.
— А если дело возбудят против вас? — спросил один из представителей ремесленников.
Седой плотник, помогавший строить этот самый зал, стоял у стены и всё время молчал, теперь он встретил мой взгляд без вызова, но и без привычного раболепия перед высоким уровнем.
— Лордов вы ограничили, старейшин тоже, — продолжил он. — А губернатор командует армией. Кто запретит ему переписать Хартию, когда она станет мешать?
Несколько дворян недовольно нахмурились, но я поднял ладонь, не позволяя заткнуть человека. Вопрос был правильным, самым важным из прозвучавших за утро.
— Один лист пергамента меня не остановит, если превращусь в тирана, — ответил ему честно. — Как не остановит любого правителя, за которым стоит армия. Поэтому Хартия станет общедоступной, её копии получит каждое поселение, храм и командир.
Я оглядел собравшихся.
— Губернатор подчиняется тому же суду. Дело против него рассматривают представители пяти разных поселений под Чувством правды. Приказ, прямо нарушающий Хартию, исполнять запрещено. Военные чрезвычайные полномочия действуют только до конца угрозы, ради которой введены, и не дают права отнимать дома, менять налоги или превращать жителей в бесплатную рабочую силу.
— А если вы всё равно прикажете? — не отступил плотник.
— Тогда соберёте общий совет, отстраните меня и выберете человека, который не сошёл с ума. Если я попробую удержаться силой, значит, уже стал тем врагом, против которого создавал Крестовый поход.
Произнести это было легко, гораздо труднее действительно вручить людям право однажды выступить против меня. Но государство, которое держится исключительно на доброй воле одного сильного человека, умирает вместе с ним или превращается в тюрьму при его наследнике.
Плотник помолчал и кивнул.
— Тогда запишите именно так без красивых слов.
— Запишем, — пообещала Марона.
— И единый налог, — вмешался Джинд. — Чтобы человек знал, сколько отдаёт и куда это идёт, без дорожной пошлины, мостового сбора, платы за право поставить телегу и прочей дряни, которую любят плодить чиновники.
— Суммы и расходы публикуем каждый сезон, — решила Марона. — Чрезвычайный сбор вводится только общим советом и сразу обговаривается срок его окончания.
Всё верно, прозрачная казна не уничтожит воровство, но заставит воров хотя бы прятаться, а не называть грабёж древней привилегией.
Спор о воинской обязанности вышел жарче. Бойцы хотели обязательного ополчения, ремесленники опасались, что встанут стройки. В итоге нашли компромисс, устроивший обе стороны: способные сражаться проходят подготовку и несут дежурства, остальные помогают припасами, лечением, ремонтом или перевозками. Каждое поселение обязано иметь запас воды, продовольствия, убежище и два пути эвакуации. После Вольного я не мог позволить людям строить город
