взгляд сосредоточен на портальной раме. Только я видел, как мелко дрожат её пальцы.
— Клавдия прислала сообщение утром, — тихо сказала она. — С Ирмой всё хорошо. Она прибавила в весе, уже узнаёт голоса и пытается хватать всё, что блестит.
— Вся в мать, — ответил я.
Ирен улыбнулась, но взгляд от портала не отвела.
Хорвальд поднял посох. Воздух внутри каменной рамы с гулом свернулся в синюю воронку, по земле пробежала дрожь, от плетения пахнуло морозом и снегом. Первыми вышли двое наших бойцов с поднятыми щитами, за ними Проходчик, лекарь и дознаватель. Только после их сигнала через мерцающую пелену потянулись люди.
Они выходили небольшими группами, как мы и приказали: десяток взрослых, дети, несколько телег, потом снова охрана. Уставшие, обветренные, закутанные в одежду не по сезону. Кто-то плакал при виде знакомой горы, кто-то опускался на колени и целовал землю, но многие просто молча шли туда, куда показывали распорядители, слишком измученные долгой дорогой.
Я пропускал каждого через Глаз Истины, проверяя имена, уровни, состояния, следы проклятий и болезней. Люди Ирен сверяли лица со списками, задавали контрольные вопросы, проверяли багаж. Это выглядело бессердечно и даже жестоко, ведь члены семей уже видели друг друга через натянутые канаты, но один пропущенный чужак мог превратить радостную встречу в похороны.
Третья волна принесла тех, кого мы ждали.
Сначала из портала появилась высокая мощная Клавдия, закутанная в толстый дорожный плащ. В одной руке она несла Ирму, прижав младенца к груди, второй держала Милу. За её спиной теснились остальные дети, возбуждённые, растрёпанные и уставшие.
Ирен сделала полшага вперёд.
Я поймал её за запястье.
Она резко повернулась ко мне. На одну-единственную секунду в её глазах появилась не жрица и не глава разведывательной сети, а мать, готовая снести всё между собой и ребёнком.
— Последний контур, — напомнил я едва слышно. — Потерпи всего несколько секунд.
Ирен, скрепя сердце, кивнула, я чувствовал под пальцами её бешеный пульс.
Клавдия ступила в очищающий круг. Свет пробежал по ней сверху вниз, вспыхнул вокруг свёртка на руках и погас. Дознаватель задал вопрос, она ответила. Лекарь коснулся лба Ирмы и поднял большой палец.
Я отпустил жену.
Ирен не побежала, а почти перелетела через оставшиеся метры, Клавдия, улыбнувшись, передала ей дочь. В следующее мгновение жрица прижала Ирму к себе так крепко, словно хотела спрятать обратно под рёбра, а затем принялась целовать маленький лоб, щёки, крошечные пальчики и что-то бессвязно шептать. Слёзы катились по её лицу, но Ирен даже не пыталась их вытереть.
Ирма сонно нахмурилась, ухватила мать за прядь волос и потянула к себе.
Ирен рассмеялась сквозь плач.
У меня самого перехватило горло. Я подошёл, обнял обеих и осторожно накрыл ладонью тёплую спину дочери. От неё пахло молоком, чистым бельём и тем особым младенческим теплом, которое невозможно спутать ни с чем. Ради одного этого ощущения стоило пройти через всю кровь последних месяцев.
— Папа!
Предупреждение пришло слишком поздно. Дарик врезался мне в бок, Тимофей тут же повис на другой руке, а следом подоспели Пётр, Макс и Анна. Мила, выдернув ладошку из руки Клавдии, тоже бросилась вперёд. Через пару ударов сердца на мне висела целая гроздь детей, каждый пытался что-то рассказать, пожаловаться на дорогу, похвастаться подвигами и требовал внимания первым.
Я опустился на колено, чтобы никого не уронить, и обняв всех разом, проверил каждого, провёл ладонями по плечам, спинам, волосам, хотя понимал, что целители уже сделали это до меня. Отметил похудевшие лица, новые царапины, усталость под глазами, пересчитал. Один, второй, третий… Все здесь.
— А мы видели ледяного червя! — выпалил Макс.
— Издалека, — немедленно уточнила Анна.
— Но он был огромный!
— А Тимофей свалился с телеги.
— Я не свалился, а проводил разведку.
— Под колесом? — спросил я.
Дети захохотали, даже Ирен, всё ещё не выпускавшая Ирму из рук, тихо рассмеялась.
Сверху раздался рокот, от которого задрожали камни. Кайя сложила крылья и опустилась на площадку за внешним кольцом. Земля качнулась под её лапами. Несколько недавно прибывших попятились, кто-то вскрикнул, но мои дети встретили драконицу восторженным визгом.
— Кайя!
Она вытянула длинную шею и осторожно опустила голову перед ними. Огромный золотой глаз оказался на одном уровне с малышнёй.
— Мои сокровища вернулись! — прогудела драконица.
Я усмехнулся этому «мои». Дарик первым положил ладонь на тёплую чёрную чешую, остальные тоже весело гомонящей гурьбой ринулись к Кайе. Даже Мила перестала цепляться за мою ногу и потянулась к драконьей морде.
Для любого чужака попытка прикоснуться к древней драконице без разрешения закончилась бы очень мгновенной смертью, но детям она позволяла делать с ней абсолютно всё: гладить, цепляться за костяные выступы и взбираться на спинус словно в парке аттракционов.
— Никто сегодня никуда не летит, — отрезал я. — Сначала еда, осмотр и отдых.
Шесть возмущённых голосов взвыли одновременно.
— Отец прав, — поддержала меня Кайя, и рокот её голоса мгновенно прекратил бунт. — Слабое сокровище легко украсть, сильное и сытое гораздо труднее.
Детям такая логика показалась безупречной.
Люди всё ещё прибывали, я вернулся к работе.
Глава 17
Через портал прошли тысячи, и за каждой счастливой встречей тянулся хвост вполне земных проблем: кому-то требовались лекарства, кому-то сухая одежда, кому-то место у очага. Несколько телег пришли со сломанными осями, часть запасов отсырела, две семьи потеряли багаж на промежуточной стоянке, один старик едва держался на ногах после перехода.
Мы развернули кухни, начали разносить воду, назначили старших по секторам и ввели ночные дозоры. Детей переписали с именами родителей, опекунов и местами размещения. На случай тревоги каждая семья получила номер укрытия и точный маршрут отхода. Никакой давки, никакой неразберихи; я слишком хорошо знал, что паника убивает не хуже стрел.
Девушек-фарфалов среди прибывших не было, Астерию и Флору мы оставили на Цветочных полях. Переезды давались им слишком тяжело, а владения Серафии пока оставались безопаснее любых укреплений. Там о них позаботятся Розали и Лорея. Я скучал по обеим, но таскать хрупких девочек через цепочку порталов ради собственного спокойствия означало думать прежде всего о себе.
Когда последний обоз покинул портальную площадку, Кайя отвела нас к своему логову. К нему вела узкая дорога над обрывом, и уже на первом подъёме я представил, как Мила и Дарик представляют себе, насколько быстро можно скатиться по осыпи.
— Здесь нужно сделать перила, — сказал я.
—
