Но почему тетя так настойчиво добивается, чтобы Гарриет поехала в Барторп-Холл? Только потому, что Гарриет, кажется, единственный человек, который может справиться с ее глухотой? И так ли она глуха, как кажется? Почему она так настаивала, чтобы Гарриет была приглашена на их ужин? Хочет, чтобы они с Гарриет встречались? Неужели она питает надежду сделать свою любимицу герцогиней? Но разве она не поняла, что уже поздно что-либо предпринимать, недоумевал герцог. Ее маленькой Гарриет грозит тяжелое испытание, ее сердце может разбиться вдребезги.
Интересно, что бы сказала тетушка, узнай она, что Гарриет – его любовница?
Однако он уже довольно долго молча любовался Гарриет. Она разлила чай, и Тенби присоединился к разговору. Они пили чай и ели пироги с фруктами И черносмородиновым джемом. Он отчасти разгадал, какой прием она использует с тетушкой, – смотрит ей прямо в глаза и отчетливо произносит каждое слово, вместо того чтобы выкрикивать его. Значит, и он может разговаривать с тетей более спокойно, а то ему приходится повторять фразу дважды, прежде чем та кивнет в знак понимания.
– Нам пора, – сказал он наконец, не без сожаления поднимаясь на ноги, – мы отняли у вас уйму времени, мадам. Сейчас я разбужу мою тетушку и прослежу, чтобы ее удобно усадили в экипаж.
Тетушка проснулась мгновенно, так что Тенби заподозрил, что она вовсе и не спала.
– Мы уже уезжаем, дорогой Арчибальд? – спросила она. – Ах, как быстро летит время! Бегите наверх, моя деточка, и мы еще успеем сделать круг-другой по парку. Должно быть, модный час уже миновал, к тому же мы приехали в закрытой карете. И все же приятно прокатиться. День довольно холодный или это стынут мои старые кости?
Гарриет покраснела и растерялась. Она уже усвоила, что спорить с его тетушкой совершенно бесполезно.
– Я схожу за шляпкой, – сказала она. Глаза у нее были грустные. Она вышла из гостиной.
Конечно, в парке почти никого не было, да и из окошка закрытой кареты мало что можно было увидеть. И тетушка, как видно, устала и почти не принимала участия в разговоре. Тенби и Гарриет обсудили погоду, повосторгались красотой деревьев в Гайд-парке и посетовали, что давно нет дождя. Арчибальд было заулыбался, когда они начали говорить о погоде, но вовремя вспомнил, что напротив сидит его тетушка, а с глазами у нее все в порядке и очки ей нужны только для чтения. Он не хотел давать пищу для ее подозрений.
Но, как выяснилось, она и не жаждала этой пищи. Они еще ехали по парку, когда тетушка вдруг тяжело вздохнула и пожаловалась на то, что ноги у нее совсем застыли и одеревенели, хотя они и накрыты пледом. А затем добавила, что у нее почему-то разболелась голова.
– Пожалуй, тебе лучше отвезти меня домой, Арчибальд, – сказала она. – Признаться, я слишком стара, чтобы совершать подряд визит и прогулку. Прошу меня извинить, моя дорогая. – Тетя похлопала Гарриет по руке. – Знаю, дом сэра Клайва недалеко отсюда, но это для вас недалеко, а для меня очень далеко. Однако не пугайтесь, моя милая, Арчибальд отвезет домой сначала меня, а потом вас.
– Конечно, леди Уингем, – склонив голову, ответил Тенби. Ну и хитрюга его тетушка!
Гарриет помогла ему высадить тетушку из экипажа и проводить ее до двери дома на Сент-Джеймс-сквер. Здесь старушка заверила их, что лакей отведет ее в комнату. Часик отдыха, и она будет в полном порядке. Леди София беззаботно помахала им ручкой.
Герцог подсадил Гарриет обратно в карету, отдал распоряжение кучеру и вскочил в карету сам.
Это была не такая карета, в какой они ездили в его тайный дом по понедельникам и четвергам. Карета была роскошная, обтянутая синим бархатом. Снаружи на стенке – герцогский герб. Гарриет ждала, когда Тенби кончит отдавать распоряжения кучеру, и думала, ясно ли ему – для нее это было совершенно очевидно, – что леди София умышленно оставила их вдвоем? Наверняка она должна понимать, что дочь бедного сельского священника не может рассчитывать на серьезные намерения со стороны титулованной особы. К тому же она не может не знать, что ее племянник почти обручен с другой. Тенби задернул синие занавески на окнах – он всегда делал это в простой карете. Затем сел рядом с ней, касаясь ее плечом. Гарриет смотрела на свои руки, лежащие на коленях, пока он не накрыл ладонью одну из них.
– Я удивлен, Гарриет, что вы пытались отказать моей тете, – сказал Тенби. – Разве вы еще не усвоили, что отказать ей невозможно?
– Я не хотела обидеть леди Софию, – произнесла Гарриет, – однако для меня это вопрос чести: я не считаю, что мое пребывание в Барторп-Холле уместно. Неужели леди София этого не понимает?
– Она понимает одно – что я обожаю вас! – сказал Тенби. – Именно поэтому она попросила меня поехать вместе с ней сегодня, а только что изобразила, что у нее совсем застыли ноги. И разболелась голова. Это, я думаю, она тоже придумала.
– Она не понимает, – повторила Гарриет, огорченная тем, что и Тенби разгадал все уловки тетушки.
– Ей и не нужно ничего понимать. – Герцог поднес ее руку к своим губам. – Гарриет, я не могу не видеть вас чуть ли не целую неделю!
Гарриет порывисто отвернулась, но окошко было занавешено, и ей некуда было устремить взгляд.
– Вы здоровы? – спросил Тенби.
– Здорова ли я? – Гарриет с удивлением посмотрела на него. – Да, конечно, я…
– Насколько я знаю, у некоторых женщин бывают сильные боли, – сказал он.
– О! – Да, и она ужасно мучилась, пока не родила Сьюзен. Рождение дочки, кажется, излечило ее. – Я чувствую себя превосходно! Спасибо.
– Гарриет. – Его искрящиеся серебром глаза смеялись. – А когда вам стукнет девяносто, вы будете так же краснеть? О, прошу вас, не опускайте голову! – Он приподнял ее подбородок и устремил на нее внимательный взгляд. – В вас столько прелести, Гарриет, но эта ваша способность краснеть по малейшему поводу воистину сводит меня с ума!
Его поцелуй смутил ее, и не потому, что был полон страсти, а как раз наоборот – он не был страстным. Страсть она понимала и принимала. Страсть – это то, что ждут от любовника. Это зов плоти, разум и чувство тут ни при чем. Этот поцелуй напомнил ей о том, какими были два их последних свидания. Но он даже больше взволновал Гарриет – Тенби ведь знал, что сейчас их объятие не приведет к физической близости. И все же целовал ее. Губы его ласкали, играли с ней. Его язык проник в глубь ее рта и, осторожно двигаясь там, дразнил ее. Он гладил ее грудь, хотя не пытался спустить одежду с ее плеча и избегал касаться соска. А потом он поднял ее, посадил к себе на колени и нежно обнял. Он развязал ленты на шляпке и швырнул ее на сиденье напротив.
– Вы не должны… – запротестовала Гарриет.
