для людей.
Мы стояли на холме у мельницы. Вечерний ветерок трепал его темные кудри и мою юбку. Солнце садилось, заливая Ольденхолл золотом и длинными тенями.
— Это не волшебство, барон, — сказала я тихо. — Это труд. Мой и моих людей. Знания. И желание просто… жить лучше.
— Жить лучше, — повторил он задумчиво. Потом его лицо озарила широкая, открытая улыбка. — Отличная цель, баронесса. Самая лучшая. Знаете, мне кажется, наш «союз разума», как назвала это графиня… он может быть очень плодотворным. У меня есть чертежи той водяной мельницы… и кое-какие мысли насчет улучшения вашего ткацкого станка. А у вас… — он жестом обвел окрестности, — у вас тут целая академия практической мудрости. Я мог бы завтра прийти сюда пораньше? Чтобы обсудить… все?
В его тоне не было намека на флирт или что-то кроме искреннего, жадного интереса к делу.
— Конечно, барон, — улыбнулась я в ответ. — Приходите. Принесете свои чертежи. И… расскажете про промасленную бумагу для теплиц. Марта испечет свежий хлеб. Наша гостевая спальня к вашим услугам.
— Отлично!
Он засмеялся — громко, заразительно — и пошел рядом, продолжая забрасывать меня вопросами о деталях дренажа и сортах бобовых. А я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не только облегчение, но и… предвкушение. Предвкушение интересного разговора с человеком, который, кажется, понимал ценность не только золота, но и хорошо работающего механизма и обильного урожая.
Глава 48
Утро в Ольденхолле началось не с привычного крика петуха или звона косы, а с энергичного стука кулака по двери моей спальни.
— Баронесса! Просыпайтесь! Беда!
Голос Годфри звучал редкостно взволнованно. Я сорвалась с кровати, на ходу накидывая утренний халат. Сердце бешено колотилось — после покровительства графа я расслабилась, а зря.
— Что случилось, Годфри? — распахнула я дверь, едва не столкнувшись с его перекошенным от гнева лицом.
— Шерсть! — выпалил он, почти не дыша. — Та партия! Отборная, для барона Седрика! Ее должны были сегодня на рассвете гнать в Айхенвальд! Пропала!
— Пропала? Как? — Я протерла глаза, пытаясь сообразить. — Погонщики?
— Погонщики! — Годфри чуть не плюнул. — Два подонка, братья Вильмы! Исчезли! И с ними три тюка лучшей белой шерсти! Ишака, на котором везли припасы, нашли у Камня Трех Дорог — без поклажи! Один, с перерезанной сбруей!
Кадвал. Имя всплыло в голове само собой, ядовитое и неизбежное. Так скоро? И так… подло?
— Где Седрик? — спросила я, уже спускаясь по лестнице, подтягивая пояс халата.
— У мельницы с Томом разговаривает, — Годфри шагал рядом. — Еще не знает. Что делать, миледи? Посылать погоню? Дайте мне пару крепких парней, я этих Вильмов…
— Нет, — резко оборвала я его. Открытое насилие — это то, чего ждал Кадвал. — Сейчас главное объяснить всё барону Седрику и решить проблему. Он ждал эту шерсть для экспериментов с новым станком.
Мы вышли во двор. Утренний воздух был свеж, но в горле стоял комок гнева и досады. И там, у подножия почти достроенной мельницы, стоял он. Седрик, в той же простой рубахе, что и вчера, закатанной по локоть, что-то оживленно объяснял Тому, чертя палкой на земле. Увидев нас, он широко улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица, сменившись недоумением — он прочитал наши выражения.
— Баронесса? Годфри? Что-то случилось?
— Барон Седрик… — я подошла ближе, стараясь говорить ровно. — Неприятные новости. Партия шерсти, которую мы готовили для вас… она не дошла до ваших земель. Погонщики исчезли вместе с шерстью.
Его лицо стало каменным. Глаза, еще секунду назад светившиеся азартом, потемнели.
— Пропала? Три тюка отборной белой? Для пробного запуска… — Он сжал кулаки, костяшки побелели. — Как? Кто?
— Подозреваем Кадвала, — прямо сказал Годфри. — Барон с востока. Наш… недоброжелатель. Ему не по нраву ваше знакомство с миледи и успехи Ольденхолла. Это его почерк — подлость из-за угла.
— Кадвал, — Элрик потёр переносицу. — Ага, слышал. Славится тем, что душит соседей доносами да пакостит. Значит, и до меня добрался. — Он резко выдохнул, провел рукой по лицу. — Черт. Что теперь? Без той шерсти… новые насадки для челноков не протестировать. Она была идеально вычесана, без мусора.
Я видела его разочарование, гнев, но и — что важнее — желание найти выход. Не опустить руки. Это роднило нас.
— У нас есть лен, — предложила я. — Тоже отличного качества. Не такой эластичный, как шерсть, но для проб? Если хорошо подготовить…
— Лен? — Седрик нахмурился, задумавшись. — Да… лен. Он жестче, но если его размягчить особым способом… У меня была идея с паром! — Искра вернулась в его глаза. — Мы можем попробовать! Баронесса, у вас есть большие котлы? И место, где можно устроить парилку?
— В красильне есть, — кивнула я, почувствовав прилив энергии. — Годфри, организуй людей. Нужно принести лучшего льна, подготовить котлы. Седрик, вам нужно что-то еще?
— Да! Уголь, чтобы развести под котлом жар! И… — он оглянулся, — несколько ваших ткачих. Чтобы они помогли обработать лен после пропарки и сразу попробовали на станке. Теория теорией, а практика…
— Марта! — крикнула я, заметив ее у дверей кухни, где она застыла с миской в руках, слушая нас. — Сбегай к Магдалене, скажи собрать лучших девушек с их инструментами в красильню. Быстро!
— Сейчас, миледи! — Марта бросилась выполнять поручение, забыв про миску.
Мы двинулись к красильне — длинному низкому зданию у речушки. Седрик шагал быстро, его мозг явно уже работал на полную катушку.
— Пар должен быть сильным, но не обжигающим, — бормотал он, жестикулируя. — И время выдержки… это критично. Слишком мало — не размягчится. Слишком много — волокна повредятся. Нужно экспериментировать.
— Первую партию возьмем на пробу, — предложила я. — Маленький тюк. Наблюдаем, пробуем на разрыв. Так и найдём золотую середину.
— Точно! — Он бросил на меня быстрый, одобрительный взгляд.
В красильне уже кипела работа. Годфри и парни таскали вязанки льна. Подмастерье красильщика растапливал огромный котел. Появились ткачихи во главе с Магдаленой — серьезной женщиной с цепким взглядом.
— Миледи, барон, — кивнула она. — Шерсть жалко, но льном тоже дело сделаем. Что надо?
— Пропарить, Магдалена, — объяснил Седрик, уже закатывая рукава
