в его запястье так, словно имеет на это право. — Миш! Подожди, пожалуйста!
Голос ее дрожит, даже черная лощеная шубка в искусственном свете коридора поблескивает как-то жутко трагично.
— Ты что тут делаешь? Посторонним здесь не место.
Он вытягивается по струнке, когда она пытается его обнять.
— Миш, пожалуйста! Я знаю-знаю, что я круглая дура! Ну прости ты меня! Всего один раз, Миш! Я никогда-никогда больше! — она пытается заглянуть в его глаза, поймать его лицо ладонями, и от каждого ее прикосновения к «моему» мужчине меня выжигает изнутри, а он продолжает просто стоять, не делая ни единой попытки отстраниться. То, что я вижу, вызывает у меня тошноту. — Я знаю, что очень больно тебе сделала, и ты, конечно, имеешь право меня ненавидеть, но давай поговорим, а? Пожалуйста!
— Лиль, мне это не интересно и ты очень не вовремя. Все, что хочешь, можешь мне сказать завтра утром при встрече. Выслушаю, может быть. Сейчас я занят.
— Мишенька… — в голосе девушки дрожат слезы, видно, что ей тяжело дается этот разговор. Кто она ему? — Знала же, что ты у меня такой гордый. Знала, что не простишь… но… я тебя умоляю, давай попробуем? Я просто ошиблась, понимаешь? Вот дура такая, да! Ты же ребеночка всегда хотел, помнишь? Давай мы с тобой еще раз попробуем, а? Миш! Я все-все поняла, правда! И очень многое осознала! Может, и не самой лучшей женой оказалась, но ты ведь еще мой муж! Мы можем с тобой спасти нашу семью, Мишенька! Ты же всю жизнь только меня одну любил, и сейчас любишь меня, я знаю… и я тебя очень… очень-очень! Я готова всю жизнь прощения у тебя просить, любимый…
Я ошеломленно смотрю на эту пару и не верю. Они удивительно подходят друг другу.
Из всего их диалога только одна фраза царапнула по-настоящему. «Всю жизнь только меня одну любил».
На самом деле уже неважно даже то, что они женаты: вместе не живут, ее вещей в его квартире нет. Важно другое — у них проблемы, и пока эти проблемы решаются, случилась я. А Миша… не счел нужным поставить меня в известность. Он смотрит на нее с невыразимой болью, от которой внутри меня все крошится на осколки. Почему-то слова, что он любил только ее, кажутся до ужаса правдивыми. Я уверена, он такой и есть: однолюб.
Чувствую себя лишней. И именно в этот момент Миша слегка поворачивает голову и наши с ним взгляды пересекаются.
Глава 39
МИХАИЛ
Лиля виснет на моей руке, как обезьяна на лиане! Появление жены выбивает меня на минуту из колеи.
Справа по закону подлости появляются две сотрудницы, подозрительно косясь в мою сторону. Их разговоры смолкают, только девушки подмечают меня. Ну еще бы… такая ж картина… Ненавижу быть в гуще событий!
Лиля, как всегда, не вовремя. Нужно бы поскорее убраться отсюда, а то Лайма с минуты на минуту окажется здесь, и тогда будет мне «долго и счастливо».
Но когда я ловлю на себе потрясенный тоскливый взгляд, внутри все обмирает. Да твою мать! Ну только не это!
Плавно опускаю веки. Десять! Всего десять секунд мне требуется для перезагрузки! Но у меня их нет.
Когда я открываю глаза, Лаймы и след простыл — она уже скрылась за углом, торопясь к лестнице. Мчаться вниз — совсем не вариант: это даст бывшей жене пищу для размышлений и действенное оружие против меня и Лаймы. Слабости демонстрировать сейчас нельзя.
Бешенство постепенно подкатывает к горлу. Медленно-медленно я поворачиваюсь, заглядывая Лиле в лицо.
— Сейчас приедет лифт. Ты. В него зайдешь. Спустишься. И чтобы я тебя больше здесь не видел.
— Миш, ну зачем ты так? — сверкает она глазами. — Я очень сожалею. Давай попробуем хотя бы поговорить!
— Хотя бы поговорить я пытался, когда ты складывала в коробки кастрюли и вилки со своими шампунями. А теперь мне с тобой говорить не о чем.
— Миш! — дергается она, как от пощечины.
Глаза ее наполняются слезами. Не такими уж и наигранными, кстати.
— Ты в самом деле думаешь, что можно с опущенной головой явиться, сказать, что сожалеешь, и сделать вид, будто не лежала под Рзаевым?!
— Я очень раскаиваюсь!!!
— Замолчи! — рявкаю несдержанно и, украдкой оглядываясь, цежу сквозь зубы: — Хватит меня позорить! Ты что думала?! Приползешь и получишь назад ключи от квартиры?!
— Да мне не квартира нужна, а ты!
— Да что ты?! — продолжаю издеваться. — Так же, как и половина моей компании?! Рассказывай, зачем пришла! Рзаев прислал?
— Нет, Мишенька! Нет! Я… я сама! Я очень сильно ошиблась! Очень! Я ушла от него…
— Ааа, вооот оно что. Жить негде?
Раньше я восхищался в ней всем, любил все до последней пряди волос! До кончиков ногтей! А теперь и стоять рядом с ней противно.
— Жить мне есть где, наша квартира частично принадлежит мне, и я имею полное право вернуться туда.
У меня аж воздух застревает в легких.
— Ты что сказала?! — нависаю над ней. — Чтобы я тебя дома даже и не видел! Если что, замки я сменил. Как только ты к любовничку ускакала. А теперь проваливай, пока я держу себя в руках. Иначе я раздавлю его, как жука… И тебя вместе с ним.
— Пожалуйста, услышь меня!
Я отталкиваю ее от себя подальше:
— Или ты сама уйдешь, или я вызываю охрану. У тебя три секунды.
— Миша! Ну давай попробуем еще раз! Ну что мне сделать, чтобы ты хоть немного смягчился?
— Не вспоминай обо мне и всё! Никогда! Но это же так сложно, верно? Тем более, тебе на счет скоро упадут несколько миллионов с моего кармана! — плююсь я негодованием и обхожу лифт. Даже перед охранником не хочется позориться. Как мне дороги эти скандалы!
Мое предплечье оказывается в неожиданно крепких тисках.
— Я… я согласна не претендовать на фирму!
Замираю, в очередной раз чувствуя тупое бессилие. Прежде чем обернуться, пытаюсь переварить то, как я отношусь к подобному заявлению.
Короткий поворот головы, и я невозмутимо бросаю через плечо:
— Прям так и откажешься от денег?
— Откажусь, Миш!
Обходит и встает передо мной.
— Чего ж так? Неужто Дэнчик уже пнул тебя куда подальше?
— Я поняла, что картина моего мира сломалась без тебя. Что все не так, как я себе представляла, а то, что раньше казалось бытовухой, оказалось тихим семейным счастьем. Рядом с тобой.
— Ты это поняла только сейчас? Спустя столько лет нашего брака? А до этого страдала, наверное. Бедолага. Знаешь,
