уважение никого не волнует. И если что-то изменится, то не мне первому понадобится билет на поезд, идущий к отдалённому Осколку.
Яков Полынь разошёлся тихим смехом и словно артист, оставив недосказанность, удалился со сцены. После его ухода мальчик со страхом повернулся к ключнику.
– Проша! – прокричал Каспар, не отрывая строгого взгляда от трубочиста. – Котельная на тебе.
– Как же так, ваша милость?! Мне же надобно два десятка ртов одной кормить, – из глубины кухни на ключника надвигалась женщина заметной наружности.
Лев ранее отмечал, как чаровникам несвойственна избыточная полнота, однако Проша оказалась не обделена крупной статью. Стряпуха с вечно красным лицом и выбивающимися волосами из-под чепчика производила грозное впечатление.
– Чаяла забрать на подмогу автоматона из корпуса Ветра, – уперев мускулистые руки в бока, продолжала Проша. – Да там только один глиняный ходок. И от его вида дрожь пробирает.
– Сколько мне повторять: корпус Ветра снабдят со временем всем необходимым, – оправдывался Каспар, а после, заметив обращённые на них взоры, проорал: – Накорми котельную! Не хватало, чтобы вихль устроил стачку в день запуска мастерских.
Проша, устало вздохнув, поманила мальчика за собой:
– Видала, ты поделился моим подарком с тем полоумным учителем. Это была предоплата, чтобы мне более не видеть ваш прокопчённый подвал. Без обид?
– Понимаю, – проговорил мальчик, его самого новое убежище не радовало.
– Медовая капля скрасит любой вечер, к тому же если проводишь его в незавидном обществе.
– Спасибо. Вечер, в самом деле, пролетел быстро, но я в следующий раз откажусь. Мама предупреждала, что последствия мне не понравятся.
Кухарка засмеялась:
– Моя же матушка ещё та кутёжница. Те монеты, что я шлю на родину, уходят именно на медовуху. Ты тоже будешь отсылать заработок домой?
Неожиданно все мысли Льва застопорились, точно зверки, учуяв хищника, кружащего над головами. Он начал что-то мямлить, но Проша махнула рукой:
– Ай, какое мне дело! Правда же? Присаживайся за наш стол, обычно мы завтракаем тем же, что и подмастерья. Однако сегодня тебе свезло: к «солонушке» и чаю достался добрый кусок рыбы со вчерашнего бала. Поднимет настроение после общения с напыщенным Каспаром.
– По-видимому, я не вызываю у него доверия.
– В Соборе так заведено. До поры до времени к новеньким относятся с подозрением. Ну, серьёзно, ты же не шпик? – спросила Проша, широко улыбаясь. Посчитав, что лицо Льва изменилось от непонимания, а не от испуга, она объяснила: – Доносчик, подосланный ворами или же самим Советом. Цеха уверили всех, будто не станут исподтишка выведывать наши разработки, но все знают, что те озолотят любого, кто принесёт очередную тайну Собора. Да что я говорю! Киноварный же всю подноготную у тебя выведал. Вот помню, когда я устраивалась, он такого обо мне разузнал! Я о том родной матери не шептала. Ушла в слезах от него, а ведь я только кухарка, не бывавшая даже в мастерских. Благо, что за десять вёсен единожды пришлось стерпеть его.
Лев невольно схватился за голову. Сколько ему суждено ждать встречи с Киноварным? Нужно было рассказать ему о филине.
– Пора возвращаться в котельную, – поспешил Лев. – Вапула с утра зол на меня.
– Злыдень и без тебя столько лет справлялся, – говорила Проша, заполняя корзину завтраком. – Любой вихль весь из себя колючий, но трудом своим живёт. Говорят, до того как госпожа Кагорта пригласила вихля, перебои с паром считались за обыденность. Котельная ведь питает мастерские Собора совершенно бесплатной силой из недр земли, на зависть Цехам. Вапула выдаёт каждому по нуждам. Часто слышно, как одни мастерские на него шепчут, будто он их обделяет паром в угоду другим. Мастера недовольны, однако они ему не приказ. Кагорта только знает к нему подход.
Если уж Вапула боится Кагорту, значит, её следует избегать, осознал Лев.
Коридоры особняка оживились, когда мальчик вышел с кухни. Подмастерья уже скучились в холле. Пара самоходных механизмов неспешно сгребали мусор, посеянный после торжества.
– Здравствуй, Лев, – вдруг его окликнули. Это приблизился Клим. – Не видел тебя на вчерашнем п-приёме.
– С чего ему там быть, – приветственный тон Вия был вполне ожидаем.
Из корпуса Ветра тянулись новобранцы. Все одеты в новенькую форму Собора. Строгий тёмно-синий китель со стоячим воротником, такого же цвета штаны и начищенные до блеска полусапожки. Клим застенчиво улыбался, и только его скромность не позволила покрасоваться обновками. Несомненно, каждый подмастерье Ветра выглядел довольным первым днём в Соборе. И они были вправе радоваться. Как заметил вчера Лев, лишь традиционная накидка скрывала убогость одежды вьюнов. Тот же Вий явился на порог к Бабе Яре обутым в разные сапоги.
– Правда, что котельной заправляет банда злющих вихлей? – подлетел к ним Пимен, за которым следовал Игнат.
От всеобщего внимания Льву сделалось не по себе, но он попробовал улыбнуться в ответ:
– Пока видел только одного. Хотя вредности ему хватит на банду.
– Не повезло, – сказал Пимен, однако слова Льва отчего-то его порадовали. – Нам же тяжелее. Какой умник придумал, будто до завтрака мы должны два часа корпеть на занятиях. С утра я хочу вгрызаться в горячую дичь, а не чёрствые корешки книжек.
– Ты же вчера по-тихому набил карманы, – сказал Игнат.
– То про запас на худой день. Чувствую, что Собор не способен удивлять нас целый год.
– Уж лучше так, чем размачивать заплесневелые сухари, – отмахнулся Игнат. – Идём, нас созывают.
Ребята поспешили присоединиться к остальным вьюнам. Клим поднял на прощание рукой, и Лев неожиданно для себя ответил ему тем же.
Что же он делает, ему не нужно с ними сближаться. Всего-то продержаться пару месяцев, обнадёживал себя Лев.
Однако он продолжал улыбаться вслед вьюнам. Когда те вклинились в толпу других подмастерьев, стали заметнее их отличия. Недокормленные, в одежде не по размеру, и с удивлёнными глазами, за печатью загнанности. За их душами были лишь способности, и как догадывался Лев, того будет мало, чтобы прижиться в блеске отпрысков богачей.
– Я принёс завтрак! – оповестил Лев, спустившись в котельную.
Вихля нигде не было видно, и мальчик направился в сторону шума. Заваленный горами угля и рухлядью склад служил передней месту, где сердце Башни Трёх билось и пыхтело десятками котлов. Разводка труб и ворчащие ёмкости плотно прижимались к друг другу, переплетались в угловатом узоре и вились во все стороны. В потёмках и паровых фонтанах мелькали
