— Нет! — В последнее время он всегда казался раздраженным.
На несколько минут воцарилась тишина. Я посерьезнела.
— Итак, ты уже чувствуешь это?
Блейк заерзал на полу.
— Чувствую что?
— Ты знаешь, о чем все говорят. Тьму.
— Иногда.
Мне хотелось повернуться и посмотреть на него, но я продолжала смотреть в потолок.
— Что ты имеешь в виду, иногда?
— Я не знаю, — проворчал он. — Я не чувствую этого сейчас. Мама думает, что это из-за тебя.
— Из-за меня! — Я рассмеялась.
— Да, из-за тебя. Маленькой надоедливой сопли… — поддразнил он.
Я изо всех сил ударила его в грудь, и он притворился, что ему больно, что заставило нас обоих рассмеяться.
Когда мы успокоились, я приказала:
— Обещай, что будешь писать.
— Твой отец все еще не купил тебе Камми?
— Нет. — Я надулась. Я хотела один из тех потрясающих телефонов, которые позволяли совершать звонки с голограммой лицом к лицу. — Это мама. Я уверена в этом.
Он покачал головой.
— Хорошо, я напишу.
— Потрясающе. А теперь одно стихотворение о твоем дне.
Блейк усмехнулся.
— Серьезно?
— Что, ты собираешься прекратить с ними сейчас?
— Не знаю. Последние несколько недель я не чувствовал себя поэтом.
Я ничего не могла с этим поделать. Я перевернулась, чтобы понаблюдать за ним.
— Из-за тьмы?
Его лицо стало бесстрастным, когда он пристально уставился в потолок.
— Я не знаю, — сказал он, сделал глубокий вдох. — Это пугает меня.
— Тогда дай мне знать, когда станет невыносимым, и я попрошу папу привести меня. Я помогу тебе снова почувствовать себя нормально. — Так притянуто за уши, но да, почему бы и нет? Все они говорили, что мы станем величайшей командой дракон-всадник, которую все когда-либо видели.
Уголки его губ изогнулись.
Я давила дальше.
— Просто пообещай мне одно, хорошо?
— Отлично. Все, что угодно, лишь бы ты перестала болтать. — Его раздраженный тон вернулся.
— Не прекращай играть, Блейк. Твоя группа действительно хороша. Я имею в виду, действительно хороша. — Он искоса взглянул на меня.
— Пожалуйста, не говори мне, что ты кому-то играла мою песню, Елена.
Чувство вины отразилось на моем лице.
— Это была просто Фиби.
— Фиби? Эта девушка похожа на ходячую Пейскую «Таймс», — фыркнул он и встал.
— Все не так уж плохо. Не будь таким ребенком.
— Это не мне двенадцать, Елена. — Он выпрыгнул из моего домика на дереве и направился к замку.
Я вздохнула и выругалась. Да, двенадцатилетним детям иногда нужно было ругаться.
Он преодолеет это, точно так же, как он преодолевал все остальное.
Но он так и не смог смириться с этим. Он продолжал злиться. Он кипел от злости вплоть до того дня, когда уехал в Драконию. Сегодня мы попрощались с Блейком и Энни. Они направлялись в школу в небе. В следующем году поедет Люциан; его день рождения был в конце года, а день рождения Блейка — в начале. Люциан был принцем Тита и лучшим другом Блейка. И Магистр Академии Дракония подумал, что лучше всего зачислить Блейка сейчас, надеясь, что это поможет справиться с тьмой в нем.
Я сама не могла дождаться, когда поеду туда. Однажды папа отвез меня в Драконию. Я не могла понять, как целая школа может оставаться в воздухе. Он был основателем этого места. В ту минуту, когда он обнаружил, что люди, рожденные с меткой всадников, могут получить способность в возрасте семнадцати лет — процесс, известный как Восхождение — он построил школу специально для них.
Он построил ее давным-давно вместе с одним из своих лучших друзей, Гораном, который погиб в засаде. Они никогда не говорили об этом. Горан был лучшим другом моих родителей и близнецом короля Гельмута. Все, что я знала, это то, что Король Виверн хотел убить моих родителей. Почему? Потому что это было то, что делали виверны. Им нельзя было доверять. Ни капельки.
Мы почти не говорили о Горане, но я знала, что он был одним из лучших драконианцев-колдунов, которых когда-либо видел этот мир. Иногда я втайне желала, чтобы он все еще был жив.
Мои отец и мать не любили говорить о нем. Думаю, они слишком сильно скучали по нему.
Дракония была огромной, и, увидев ее, я еще больше запуталась в том, как она просто парила над головой, между облаками.
Это было потрясающее место. Статуи драконов двигались, и у них было озеро, где ученики, которые не ходили домой еженедельно, могли купаться. Молодая женщина-врач была в кампусе. А Чонг Лонгвей был директором школы.
Мастер Лонгвей был Ластохвостым драконом, моим любимым видом во всем мире. Он был величественным, золотистого цвета, с мехом вокруг лап. Энни, Солнечный Взрыв, была его внучкой и кузиной Блейка. Изабель и Констанс были близнецами. Констанс была замужем за генералом Ли, сыном мастера Лонгвея, возглавляла департамент здравоохранения и входила в совет моего отца. Ладно, на самом деле это был не совет моего отца, но он вроде как руководил им, поскольку Пейя была нашей. Король Гельмут и король Калеб были всего лишь его помощниками.
Я видела их всех на регулярной основе; замок никогда не закрывался в течение дня, проводя встречи за встречами. Так скучно. Иногда мне было жаль своего отца.
Я помахала Блейку, когда он прислонился головой к окну кареты.
Он отвел взгляд.
«Серьезно? Это была всего лишь Фиби, и она не ходячая газета!» — закричала я в своей голове.
— Не волнуйся. Я поговорю со Смельчаком, — сказала Энни. Мы обе рассмеялись над этим прозвищем. Он так и не избавился от этого имени.
— Скоро увидимся! — крикнула я. Мама стояла рядом со мной, наблюдая, как ястреб, как всегда.
— Увидимся, — сказала Энни.
Сэмми обвила рукой мою шею.
— Из-за чего вы двое поссорились? — спросила она. Я посмотрела
