вошло Грилу в бок под броню, в тонкую щёлку — неглубоко, по касательной. Грил взвыл, отшатнулся. Из раны хлынула кровь.
— Сука! — заорал он.
Геб вскочил, оттащил меня назад. Грил стоял на коленях, зажимая бок. Кровь текла сквозь пальцы, заливала траву.
— Всё, — выдохнул я. — Хватит.
Грил поднял голову. Посмотрел на меня — и вдруг расхохотался. Сквозь боль, сквозь кровь — расхохотался.
— Хватит? — прохрипел он. — Ты думаешь, хватит? Ты, дохляк, который даже нож держать не умеет? Ты думаешь, я испугался?
Он сплюнул кровь.
— Рина так же скулила, когда её убивали, — сказал он. — «Хватит, не надо». А мы всё равно взяли своё. И тебя возьмём. И всех вас.
Хоть я и понимал, всё что он говорил — ложь. Он просто провоцирует меня, насмехается, но имя Рины ударило, как пощёчина. И не меня — Гана-настоящего.
Я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.
«Он не посмеет!»
— Она скулила? — мой голос изменился. Стал глубже, ниже. Чужим. — Она просила пощады?
Грил кивнул, ухмыляясь сквозь боль.
— Скулила, как собака. А этот, — он кивнул в сторону своих подручных, — пнул её, чтоб заткнулась. Красиво так пнул. Волосы её рыжие в грязи извалял…
Дальше я не слышал.
Внутри меня полыхнуло. Мир залило красным. Я перестал быть собой — или, наоборот, стал собой настоящим. Тем, кто всегда жил внутри этого тела. Тем, кто любил Рину.
Моё тело двигалось само.
Я подошёл к Грилу. Он попытался встать, но я ударил его ногой в грудь — не по-боевому, неуклюже, но он и так еле держался. Он упал на спину. Но тут же поднялся на колени. Дальше я ему не позволил, навис над ним, посмотрел в глаза.
— За Рину, — сказал я чужим голосом.
Нож полоснул по горлу.
Кровь хлынула фонтаном, заливая меня, заливая траву. Грил захрипел, забился, но я держал его за волосы, смотрел в угасающие глаза, пока они не остекленели.
Тишина.
Нет. Звон в ушах. И гулкие удары сердца. Бух! Бух! Ноги подкосились, и я осел.
Стоя на коленях в крови, я сжимал окровавленный нож.
Выпучив глаза на мёртвого подельника, рядом хрипели двое конвоиров. Юджа контролировала их, но смотрела на меня.
— Твою мать, — выдохнула она. — Твою мать, Ва… Ган. Ты…
Я моргнул. Красная пелена спала.
И меня вывернуло.
Я упал на четвереньки, меня рвало прямо на траву, в кровь, в грязь. Руки тряслись, нож выпал. Я только что убил человека. Я перерезал ему глотку. Я смотрел, как он умирает.
— Ган! — Геб подскочил ко мне, схватил за плечи. — Ган, ты как?
Я не мог ответить. Я только смотрел на свои руки — красные, липкие, чужие.
Юджа подошла к конвоирам. Посмотрела на них, потом на нас.
— Их тоже придётся убить, — сказала она спокойно, будто о погоде говорила. — Если они вернутся, Барак узнает. И тогда всем нам крышка.
Геб посмотрел на меня. Я кивнул — сам не знаю, зачем. Наверное, потому, что понимал: она права. А может, совсем не соображал, что происходит.
Юджа подошла к первому. Короткое движение — хруст. Второй дёрнулся, попытался отползти, но Юджа догнала его в два шага. Ещё один хруст.
Всё.
Я сидел в луже крови и смотрел, как космодес стаскивает трупы в одну кучу. Геб стоял рядом, тяжело дыша, не помогал Юдже. В его глазах читался ужас.
— Кто она такая? — прохрипел он.
Кажется, он уже был не рад, что помог. В глазах Геба отражалось сомнение.
— Воин, — ответил я. — Настоящий воин.
Геб замотал головой. Он не мог поверить. Но теперь у него не было выбора. Меня он больше ни о чём не спрашивал. Наверное, решил просто принять произошедшее.
Юджа вернулась, вытерла руки о траву.
— Что будем с телами делать? — спросила она. — Если их найдут…
— Не найдут, — сказал Геб. Голос его звучал глухо, но твёрдо. — Лес сожрёт. Здесь быстро разлагается всё. Деревьям нужен корм.
Он замолчал, глядя на меня.
— Надо их получше спрятать под корнями, — предложил я, уже придя в себя.
Тело ещё потряхивало, но мозг работал. Если на эту поляну просто так не попасть, если она Грила или кого-то из тех двоих конвоиров, то найти тела будет нереально. Но подстраховаться стоит. Пусть лучше полежат под корнями.
Юджа кивнула и принялась выискивать подходящее место.
— Ты как? — спросил меня Геб.
Я поднял на него глаза. Руки всё ещё подрагивали.
— Я только что убил человека, брат, — сказал я. — Я смотрел ему в глаза, когда он умирал. Как думаешь, как я?
— Ты спас нас, — сказал Геб. — Ты спас Юджу. Ты спас меня.
— Я убил человека, — повторил я.
Геб присел рядом, положил руку мне на плечо.
— Это был не человек, — сказал он. — Это была мразь. Он один из тех, кто убил Рину. Ты же сам видел, как он с ней обошёлся? Пинал труп…
Рина.
Я вспомнил тот миг — как внутри меня полыхнуло, как чужие руки сжали нож, как чужой голос сказал: «За Рину». Ган. Настоящий Ган. Он сделал это. Он убил Грила.
И сейчас он молчал. Ушёл в тень, оставив меня с окровавленными руками и выворачивающей наизнанку тошнотой. Но ничего, я переживу. У меня просто нет выбора. И отныне — контроль! Никаких послаблений. Но Ган во мне, кажется, и не собирался больше показываться. Я только сейчас понял, что всё то время он был рядом, а сейчас исчез.
— Надо уходить, — сказала Юджа. — Сейчас, пока нас никто не хватился. Пока люди не вышли в поле.
Геб кивнул. Поднял меня, поставил на ноги. Я стоял, шатаясь, глядя на три трупа, упрятанные под корни. Наверное, не знай я, куда смотреть, и не заметил бы тела. Юджа хорошо постаралась.
Кровь на поляне уже впитывалась в землю, делая бурую траву красноватой. Лес принимал жертву.
Мы пошли прочь. Быстро, почти бегом. Лес расступался перед нами, но я не видел дороги. Я видел только свои руки. Красные, липкие, чужие. Снова накатило, но я сконцентрировался на дыхании, и меня отпустило.
На опушке я остановился. Обернулся.
Там, в глубине, между стволами, мелькнула фигура. Тонкая, стройная, в серо-зелёной накидке. Солнечные волосы стянуты в хвост.
Лима?
Она стояла и смотрела на нас. На меня. Спокойно, без удивления, без страха. Как будто знала, что так будет. Как будто наблюдала представление.
А потом она улыбнулась — чуть заметно, одними уголками губ — и исчезла.
Растворилась в лесу, как будто её и не было.
Я моргнул.
— Ты чего? — спросил Геб.
— Ничего, — ответил
