я. — Показалось.
Но я не был в этом уверен. Показалась? Или она была там? Смотрела. Ждала.
Богиня тьмы и ночи.
Не помогла, но дала шанс справиться самому.
«Посмотрим, чему ты научишься завтра»
Фраза прогремела в голове, словно кто-то произнёс её мне в самое ухо.
Это ты имела в виду, Лима? Об этом говорила? Чему я научился сегодня?
Убивать.
На опушке я обернулся. До поля оставалось несколько сотен шагов. Лес стоял тёмной стеной, и там, где мы только что были, не просматривалось ни единого просвета. Ни тропы, ни поляны, ни намёка на то, что совсем рядом отсюда лежат три трупа. Лес принял их. Спрятал. Переварил.
Как спрячет и нас, если мы ошибёмся.
— Не оглядывайся, — сказала Юджа не оборачиваясь. — Там ничего нет. Только то, что ты хочешь оставить.
Я не ответил.
— Мне пора, — хрипло произнёс Геб и закашлялся. — Решайте свои дела и расходитесь. Увидимся вечером, Ган.
Геб ускорил шаг, направившись к деревне. Он всё-таки шёл, чуть покачиваясь, Я видел это. Его перемазанная в грязи и крови броня давно потухла, но я понимал, что любой встречный поймёт, что совсем недавно он сражался. Надеюсь, Геб найдёт что на это ответить, или приведёт себя в порядок.
И ещё, кажется, он не понял, что я задумал насчёт Юджи.
Ну и ладно. Скоро узнает.
Глава 18
Мы с Юджей остались вдвоём на опушке. Лес за спиной молчал, но я чувствовал его присутствие — тяжёлое, внимательное. Там, в глубине, между стволами, только что стояла Лима. Или не стояла? Я уже переставал верить собственным глазам.
— Ты как? — спросила Юджа.
— Не знаю, — честно ответил я. — Кажется, я только что потерял часть себя. Или нашёл. Не могу понять.
— Это пройдёт, — сказала она. — Первый раз всегда так.
— У тебя тоже?
Юджа усмехнулась. Коротко, без веселья.
— У меня было много первых разов, Ган. К каждому привыкаешь. Каждому находишь оправдание. А потом перестаёшь искать оправдания и просто делаешь, что должен.
Она помолчала, глядя в сторону леса.
— Ты хорошо держался. Для химика.
— Спасибо, — я попытался улыбнуться, но вышло криво.
— Не за что. Это была не похвала, а констатация факта. — Юджа повернулась ко мне. — Что дальше? Куда мы?
Я посмотрел на деревню. Там за полем, за сараями, за серыми крышами домов, ждала новая жизнь. Жизнь, в которой я убил человека и должен был как-то с этим жить.
— Для начала — спрятаться, — сказал я. — Переждать день. Пойдём ко мне.
Юджа подняла бровь.
— К тебе? А брат?
— Геб поймёт. Не в лесу же тебя оставлять.
Она кивнула, и мы пошли.
Поле пересекли быстро, почти бегом. Солнце уже поднялось, но рабочие ещё не вышли — слишком рано. Я вспомнил, как сам вышел на работу в поле только к обеду. И я был не самым последним, кто пришёл. Несмотря на отвратительное отношение к прокажённым — людям без духовного корня, заставлять их работать никто не собирался. Здесь не рабство, здесь просто что-то другое. Но что мне в этой ситуации вообще не было понятно, так это зачем люди идут сюда работать? Для чего они целыми днями возятся в земле, избавляясь от побегов, выпалывая сорняки.
«Лес забирает своё», — сказал тогда Тон.
Но это всё равно как-то не укладывалось у меня в голове. Для чего-то эта работа была нужна, и это понимали даже прокажённые. Поэтому и шли работать. Другой причины я не видел.
В сером утреннем свете деревня казалась вымершей. Ранние пташки: травники, пекари и прочие, кого я заметил совсем рано, когда шёл в сторону леса ждать Геба с Юджей, уже разлетелись. А «вторая смена» ещё не выползла из своих жилищ. Только редкие дымки над крышами, да скрип несмазанных петель говорили, что кто-то уже встал и готовится начать день.
Мы шли задами, прячась за сараями и покосившимися заборами. Юджа двигалась бесшумно, будто всю жизнь только и делала, что кралась по чужим деревням. Я пыхтел сзади, время от времени оглядываясь.
Дом встретил нас тишиной. Геб явно сюда не возвращался — наверное, отмывался где-то или придумывал объяснение для своих ран.
Я толкнул дверь, пропустил Юджу внутрь и, быстро окинув улицу взглядом, шагнул следом.
Юджа хмыкнула и принялась осматриваться. Я взглянул на неё и вдруг поймал себя на мысли, что в моём доме, в этом убогом сарае с кривыми стенами и грубым деревянным полом, она выглядит… правильно. Как будто так и должно быть.
— Располагайся, — сказал я. — Здесь небогато, но переночевать можно.
Юджа скинула мокасины, прошлась босиком по половицам. Не знаю, зачем она так сделала? Мы с братом ходили обутыми. Она подошла к столу, провела пальцем по ступке с остатками порошка.
— Это ты делал?
— Ага.
— Быстро учишься, — сказала она и вдруг полезла за пазуху.
Я напрягся. После всего, что случилось, любое резкое движение заставляло сердце пропускать удар.
Но Юджа просто вытащила короткую палочку. Размером с большой палец, тёмную, с едва заметными светящимися линиями.
— Нашла на теле Грила, — сказала она. — Когда прятала его под корнями. Оружие не брала — засветиться можно. А это прихватила. Думаю, тебе пригодится.
Я смотрел на палочку и не мог отвести взгляд.
Та самая, которой Барак высасывал из Рины концентрат. Которой превращал мёртвое тело в пустой мешок. И ведь Грил упоминал о ней, говорил, что забрал её на время у Барака, а я был в таком состоянии после случившегося, что даже не вспомнил. Чёрт! Хорошо, что Юджа её прихватила. Такой артефакт не стоило оставлять без присмотра.
Руки задрожали. Я взял палочку, и она оказалась тёплой, почти горячей. Внутри что-то переливалось, пульсировало в такт моему сердцу.
— Страшная штука, — сказал я тихо.
— Наверное, полезная, — поправила Юджа. — Знание — сила, Ган. Чем больше ты знаешь о своих врагах, тем труднее им тебя убить.
Я кивнул, пряча палочку в карман. Потом. Разберусь потом. Сейчас голова и так кипела.
Для начала стоило соорудить засов. Мне не понравилось, как вломился сюда Барак, когда я занимался исследованиями ступки. А сейчас, когда в доме Юджа, стоило быть вдвойне осмотрительней.
Я поискал, что можно приспособить для моих целей. Нашёл прочный кусок довольно ровной и толстой доски, но этого было мало.
— Будь здесь, я выйду во двор и скоро вернусь, — бросил я, выходя за дверь.
Вернулся я разжившись тремя коваными металлическими скобами с круглыми отверстиями на дужках и несколькими грубо сделанными гвоздями. За домом оказалась гора деревенского хлама,
