с русскими, то с иностранными учеными, ехать то туда, то сюда, то в ресторан, то в кафе». «Без помпы — это куда скромнее и дешевле, — писал Арсеньев. — Я в Москве всегда устаю. Народу два миллиона. Сутолока невероятная...»
И все-таки обстоятельства складывались так, что Арсеньев, при всей его нелюбви к столичной жизни и при всем стремлении быть ближе к природе, подумывал в этот момент перебраться с Дальнего Востока в Ленинград.
Еще в 1921 году он был избран honoris causa профессором по кафедре краеведения и этнографии во Владивостокском пединституте, периодически читал лекции в разных городах и в самых различных аудиториях, вел преподавательскую работу, но нашлись люди, готовые обвинить его в том, что он «бывший офицер», «буржуйная белая кость», что у него нет «высшего образовательного ценза», он, дескать, «этнограф-любитель — и только». Если прибавить к этому оскорбительные интриги в Географическом обществе, «озорство и глупый формализм» со стороны служащих в музее, бытовую неустроенность Арсеньева, разлуку с семьей и чрезвычайную административную занятость, мешавшую научной деятельности, — если все это суммировать, то можно будет понять, что заставило Арсеньева обратиться к Штернбергу с просьбой взять его сотрудником в Ленинградский музей антропологии и этнографии.
В октябре 1925 года Арсеньев писал Штернбергу: «Как Вы знаете, я занимаю должности: 1) директора Хабаровского краевого музея; 2) зам. председателя Дальн. краевого отдела Русск. географ, общ. и по существу веду всю работу; 3) ученого секретаря кабинета народного хозяйства (музей прикладных знаний) и 4) состою в Отделе туземного Дальн. рев. комитета. Кроме того, вынужден бывать на многочисленных заседаниях. Все должности, занимаемые мною, поглощают времени 16 часов в сутки. Работа исключительно общественно-административная, к которой я не чувствую никакой склонности и которой чрезвычайно тягощусь... Музейную работу я наладил, деньги достал (отпустили 30 000 рублей), работников выписал, — словом, поставил на рельсы. Теперь общественно-административную работу может вести каждый человек, у кого в голове есть хоть какой-нибудь ум. Вот я и надумал уйти от большого дела к малому, чтобы иметь вечерами досуг для своих работ. Мне надо уехать из Хабаровска. Только отъезд может меня разгрузить от массы дел, ничего общего не имеющих с тем делом, которое у меня на руках уже 25 лет. Я даже совсем не прочь уйти в отставку, по боюсь, что меня тотчас же запишут в разряд нетрудящихся. Как Вы уже знаете, я подал заявление к Вам в Музей о зачислении меня в научные сотрудники... Одобряете ли Вы мой шаг?.. Если Вы, Лев Яковлевич, одобряете переход к Вам в Музей, то я прошу поддержать мою кандидатуру, если нет и посоветуете мне оставаться в Хабаровске — я останусь и, может быть, перейду на какую-нибудь другую службу в г. Владивостоке. Боюсь только, что меня не выпустят дальневосточные власти, но я буду домогаться освобождения...»
Тогда же, в октябре 1926 года, было принято постановление об избрании Арсеньева на должность научного сотрудника первого разряда Ленинградского музея антропологии и этнографии имени Петра Великого.
Но с Дальним Востоком Арсеньев так и не расстался.
Он возвратился во Владивосток и писал Азадовскому: «Из Хабаровска я уехал, потому что негде жить. 14 месяцев я прожил в проходной комнате за занавеской, лишенный стола, своей библиотеки, карт, дневников, рукописей и т. д. Когда я узнал, что меня намереваются изъять из Музея для административной работы, я убоялся этой премудрости и вышел в отставку... Мне еще рано садиться в Музей. Пока есть силы, хочу поработать в поле... Сейчас я состою в Дальневосточной экспедиции НКЗ по обследованию заселяемых пространств. В Академию наук для работы в Музее я решил не ехать. Остался в г. Владивостоке, где имею квартиру и все, что мне нужно для научных работ...» Это письмо было послано в ноябре 1926 года.
В 1927 году Арсеньев предпринял экспедицию, послужившую материалом для его книги «Сквозь тайгу».
А вернувшись из этой экспедиции, он, как уже говорилось, узнал о горьковском отзыве.
В 1928 году Арсеньев несколько раз писал Горькому, рассказывал ему о своей литературной работе, делился планами. Сообщал, что получил предложение публиковать свои труды в Госиздате, «Молодой гвардии», «Земле и фабрике»; что «Книжное дело» после проволочек наконец-то выпустило новым изданием «В дебрях Уссурийского края» — книгу, которую Арсеньев из-за ее адаптации расценивал ниже, чем «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» в первом варианте; спрашивал Горького, получил ли тот отправленные ему мелкие печатные работы, например статью «Шаровая молния», и т. д. Арсеньев старался не докучать Горькому письмами и в то же время связью этой очень дорожил и хотел хоть чем-нибудь оказаться для Горького полезным. Он всячески звал писателя на берега Великого океана и обещал быть его преданным «чичероне» в экскурсиях по уссурийской тайге.
В 1929 году Горький пригласил Арсеньева участвовать в журнале «Наши достижения», заказал ему статьи о Дальнем Востоке, а 23 сентября писал из Москвы: «Разрешите обратиться к Вам с таким предложением: необходимо, чтобы наш массовый читатель был ознакомлен — по возможности широко — с ходом культурного и промышленного роста всех областей Союза за истекшие 10 лет. С этой целью Госиздат решил выпустить серию областных сборников под общим титулом «Библиотека «Наших достижений». Такие сборники могут быть сделаны одним или несколькими авторами. Лучше, если несколькими, это придаст сборникам разнообразие, сделает материал более интересным для читателя. Оформление материала — живой очерк, не исключающий диалога. Так как очерки рассчитаны на внимание и понимание широких масс — язык очерков должен быть прост и ясен. Не возьмете ли Вы на себя труд создать сборники по достижениям Уссурийского края и сорганизовать еще два-три сборника по областям Дальнего Востока? Я усердно просил бы Вас принять участие в этой работе...»
Арсеньев с радостью на это предложение откликнулся и отвечал Горькому: «Уведомляю Вас, что сам я лично напишу статью. Мои познания Дальнего Востока сосредоточены главным образом на географии, этнографии и археологии страны. Материалы в виде отдельных статей я Вам буду высылать, но Вы сами просмотрите их и решите, куда их лучше направить: в Ваш журнал «Наши достижения» или в особый сборник о Дальнем Востоке».
Арсеньев договорился, что Т. М. Борисов даст для горьковского сборника статью о рыбном хозяйстве, И. Г. Мерный — об охоте на морского зверя, А. А. Строгий — о лесном хозяйстве и А. М. Ярмош — об экономике Дальнего Востока в связи с освоением. Кроме того, как сообщал Горькому Арсеньев, он хотел обратиться к специалистам в
