Чите, Благовещенске, Хабаровске, Никольске-Уссурийском, Охотске и Петропавловске. «Наметил я человек двенадцать, — писал Арсеньев, — но если из них шесть решатся взяться за перо, то и они смогут написать каждый по две-три статьи. Главным препятствием обычно служат опасения, что статьи работников с мест не совсем стилистически выдержаны — так сказать, некоторая конфузливость и неуверенность в своих способностях ясно и красиво излагать мысли на бумаге...»
Это поручение Горького увлекло Арсеньева, и он со свойственной ему энергией и исполнительностью принялся за организацию требуемых материалов.
Второго октября он извещал Горького, что выслал для журнала «Наши достижения» рукопись С. И. Бельдянинова о рисосеянии в Уссурийском крае, и в том же письме — это уже входило у него в привычку — жаловался на свою хроническую занятость, на то, что он не имеет возможности писать столько, сколько бы ему хотелось.
«По договору с «Молодой гвардией», — сообщал Арсеньев, — я должен к 1-му ноября сдать все свои прежние сочинения исправленными и дополненными материалами за последние годы. Этим я теперь и занимаюсь. Тороплюсь закончить рукописи и отправить их с экспрессом в Москву. Кроме того, я читаю в университете, в техникуме водного транспорта, имею большую и ответственную работу в Научно-исследовательском краевом институте для Переселенческого управления. Приходится работать с 8 утра до сумерек. Многочисленные заседания тоже поглощают много времени, а тут еще посетители и сотни писем, требующих не только ответов, по дающих разные поручения. Вследствие этого писать мне приходится урывками и главным образом по ночам. В нашем возрасте это уже нелегко...»
Арсеньев трудился не покладая рук, успевал участвовать в хозяйственных съездах и выставках, делал доклады на научных конференциях, публиковал статьи, в том же письме он сообщал, что в Москве закончено печатание его новой книги «Сквозь тайгу», — И все-таки, судя по его признаниям, в искренности которых едва ли приходится сомневаться, он не испытывал того творческого удовлетворения, какого вполне заслуживал.
Не один десяток лет Арсеньев думал о книге об удэхейцах и еще в 1916 году писал, как помним, Анучину, что на очереди у него отныне «орочи-удэхе — монография». С той поры он вынашивал этот самый дорогой для него замысел, и вот теперь, когда он чувствовал, что сил становится с каждым годом все меньше, он не находил возможности отдать себя этому замыслу без остатка.
Это обстоятельство фатально тяготило Арсеньева.
2
Он хотел назвать свою главную книгу — «Страна Удэхе».
Предполагалось, что она станет его итоговым, капитальным трудом по этнографии, включающим как минимум два тома. Первый том, собственно этнографический, автор намеревался посвятить исследованию миросозерцания, характера, общественного уклада, быта и нравов удэхейцев, их религии, обычаям, обрядам, — словом, свести здесь воедино свои многолетние наблюдения над жизнью столь полюбившегося ему таежного народа. А во втором томе намечалось поместить материалы по фольклору, грамматике и словарю удэхейцев, — так что вся работа должна была иметь строго научный профиль.
История этого арсеньевского замысла весьма драматична. Она внимательно изучена Тарасовой, которая проследила эту историю, кажется, во всех ее перипетиях.
Впервые название «Страна Удэхе» появилось в бумагах Арсеньева в конце 1921 года. Желая написать книгу под таким названием, ученый обратился в Петербург к Ольденбургу и Комарову с просьбой помочь ему совершить экспедицию по Уссурийскому краю со специальным заданием — закончить сбор материалов по удэхейцам. Осуществить такую экспедицию не удалось. В середине двадцатых годов, страдая от чрезмерной административной загруженности, Арсеньев почти всякий раз упоминал в письмах о «Стране Удэхе», а Штернбергу в декабре 1923 года писал: «От удэхе, которых лет 25 тому назад насчитывалось около 2000 человек, теперь не наберется и 300. Мне надо торопиться. Лет через 10 я буду стар, а их уже, наверно, не будет». Арсеньев, говоря такие слова, явно сгущал краски и относительно себя, и относительно удэхейцев, но, как справедливо замечает Тарасова, «мысль о том, что он не успеет довести до конца свою исследовательскую работу по этнографии, тревожила его, не давала покоя».
Готовясь к всесоюзной переписи 1926 года, Арсеньев закончил две небольшие работы: статью «Тазы и удэхе», предназначавшуюся в помощь регистраторам переписи, и брошюру «Лесные люди удэхейцы». В связи с этим он обращался к Штернбергу в апреле 1926 года: «Написал я брошюру, которую озаглавил «Лесные люди-удэхейцы». Это популярное изложение в сокращенном виде того большого труда, который я готовлю к печати. Этим летом я, вероятно, от Дальн. Стат. Бюро отправлюсь на перепись туземцев в Уссурийском крае и попутно закончу свои работы по удэхе, о которых я Вам писал раньше. Прежде чем выпустить в свет этот большой труд, я хотел просить Вас просмотреть его и взять на себя его редактирование. Вы сделаете где надо поправки, примечания, дадите мне советы — и тогда я под Вашей редакцией выпущу его в свет. Вот это моя к Вам первая просьба».
В 1926 — 1927 годах, находясь в упоминавшихся уже экспедициях в район Анюя и по маршруту Советская Гавань — Хабаровск, Арсеньев продолжал заниматься этнографическими наблюдениями, но тем не менее работа над монографией подвигалась медленно.
В эти годы, как сообщает Тарасова, Арсеньев составлял отчет об экспедиции 1926 года и вычерчивал карты маршрутов, писал работы «Ледниковый период и первобытное население Восточной Сибири», «Быт и характер народностей Дальневосточного края», напечатал за два года восемь статей и докладов по вопросам хозяйственного освоения Дальнего Востока, трудился над книгами «В горах Сихотэ-Алиня» и «Сквозь тайгу», опубликовал исправленное издание «В дебрях Уссурийского края» и еще предполагал написать к осени 1927 года работу в 60 страниц «Передвижение народов на востоке Азии в древнейшие времена».
«Если из этих двух лет, — пишет Тарасова, — вычесть время, затраченное на экспедиции, на педагогическую, организационную и общественно-административную работу, на поездку в Японию в октябре–ноябре 1927 г., на ведение огромной служебной и личной переписки, которая сама по себе тоже является литературным трудом, то получится такой итог, который вряд ли позволит предположить, что у Арсеньева для работы над монографией об удэгейцах оставалось хоть какое-то реальное время».
И в последующие годы ситуация мало изменилась.
В 1928 году Арсеньев сперва должен был сдать официальный отчет об экспедиции по маршруту Советская Гавань — Хабаровск, затем хотел засесть за «физико-географическое описание северной части Уссурийского края», потом — за «Путешествие на Камчатку в 1918, 1922, 1923 гг.» и только после этого, «если обстоятельства сложатся благоприятно», намеревался сосредоточиться на «Стране Удэхе». Тогда же он консультировал первые
